Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

— Слушай, Лидия, — сказал он взволнованно. — Ты погубишь себя. Будет лучше, если ты уйдешь в лес и будешь работать там.　

— Нет больше леса, Исаак, ничего больше нет. Весь мир мертв.　

— Ты не можешь выполнить свою задачу с таким настроением. Тебя тут же схватят.　

— Ты хочешь знать, когда будут ликвидировать гетто? — перебила она нетерпеливо. — Я узнаю об этом за несколько дней до ликвидации. Прощай, Исаак.　

Виттенеберг быстро взглянул на нее. Затем, чтобы что-то сказать, пробормотал:　

— До свидания, Лидия. Будь только осторожнее.　

Снова он увидел ее через месяц. Она была одета в форму, оттенявшую ее светлые волосы. Она «инспектировала» гетто вместе с эсэсовским офицером. Виттенберг подумал, что она не узнала его, но когда он проходил мимо, то услышал, как она спросила глухим и глубоким голосом:　

— И эти евреи все еще не сопротивляются?　

— Не могут. Слишком трусливы, — прорычал офицер Виттенберг уже прошел мимо них, но почувствовал на себе чей-то взгляд. Он повернул голову. Лидия смотрела на него своими проницательными глазами.　

Военная часть организации движения сопротивления была создана через несколько дней. Она состояла из центрального штаба численностью пять человек. Старшему, Исааку Виттенбергу, было 23 года. Все участники были разделены на 2 бригады, состоящие из восьми секций, каждая секция состояла из трех групп по пять человек в каждой. Оба командира бригад были членами центрального штаба. Каждая бригада должна была выделить резервную секцию в распоряжение центрального штаба. Задача каждого была простой: как только объявят мобилизацию, он должен занять свою позицию с любыми подручными средствами, если у него нет никакого оружия. Если нет и подручных средств, то с голыми руками.　

— А что насчет стратегического отступления? — спросил кто-то в ходе обсуждения.　

— Мы не делаем стратегию, мы делаем войну, — ответил Виттенберг. Это не было ответом, но все поняли. Они сражались не для того, чтобы выиграть или выжить, а для того, чтобы послать известие будущему, истории, человечеству или Б-гу, каждый в меру своих убеждений.　

Они собирались обсудить проблему оружия, когда кто-то рассеянно спросил:　

— А чем же мы будем сражаться?　

— Вот этим, — ответил Дан Ариэль, бросая на стол пистолет. — Борух Гольдштейн украл его у немца, которому он больше не понадобится. Нам придется доставать оружие везде, где только сможем его найти.　

После начальной фазы подготовки — создания специальных групп подрывников и минеров, установки радиоприемников, издания подпольного журнала «Знамя свободы», производства самодельного оружия и взрывчатки, организация решила продолжать готовиться к обороне. Диверсии должны были тренировать людей, давая в то же самое время разрядку их нетерпению. Было много случаев, в которых смелость сочеталась с изобретательностью. Вдруг грузовики переставали заводиться, а винтовки — стрелять, бензоколонки начинали взлетать на воздух, меховая фабрика сгорела, пороховой склад взорвался.

Однажды был взорван поезд с оружием, отправлявшийся на фронт. Взрывом были выбиты окна в городе. Сотни поляков и литовцев были арестованы, но расследование ничего не дало. Гестапо уже собиралось закрыть дело о взрыве, когда бригада из Малкини сообщила об аресте Сарры и Розы Зильбер.

Глава IV

Сопротивление создало новые проблемы для Исполнителей. Они не очень беспокоились, потому что могли сравнять с землей все гетто Вильнюса, не рискуя ни одним своим человеком. Они могли просто расстрелять его артиллерией. Конечно, было бы смешно использовать осадные орудия против евреев, но одними насмешками тоже не убьешь. Исполнители были просто удивлены. Эта проблема заставила их пересмотреть всю их стратегию, которая была основана на «доброй воле» жертв, доброй воле, которая устраивала всех: убийц, чья работа облегчалась, и жертв, чья смерть упрощалась. Действительно, рассуждения Исполнителей были не лишены логики: поскольку так или иначе евреи должны были умереть, это должно было происходить быстро, без протестов, без бесполезных восстаний — короче, без беспорядков. Исполнители, которые во многих областях допускали слабости, в этом вопросе были непримиримы. «Порядок и эффективность» — вот был их девиз. Взамен их жертвам гарантировалась быстрая смерть и минимум страданий. Эта гарантия основывалась на таком же логическом доводе: «Зачем нужно заставлять евреев страдать, когда животных же не заставляют?» За небольшим исключением, вытекающим из человеческой слабости, Исполнители не были садистами, они были всего лишь «Исполнителями».　

И поскольку все их помыслы были направлены на эффективность, они вынуждены были внимательно отнестись к проблемам, поднятым непредвиденным движением Сопротивления. Было одно обстоятельство, которое устраивало их в методе, применявшемся раньше — легкость, с которой они уже уничтожили две трети гетто. Этим методом были достигнуты неплохие результаты. Поэтому они решили продолжать придерживаться старого метода, приспособив его к новым условиям. Их принципом было моральное разоружение жертв посредством искусных доз паники и неопределенности. Это разоружение принуждало жертву совершать определенное число незначительных уступок, которые вели к другим, те, в свою очередь, к третьим и так далее, пока они, наконец, не получали пулю в затылок, стоя с наклоненной головой и руками, опущенными в полной покорности.　

С этой точки зрения, проблема была не в том, чтобы разрушить ядро Сопротивления, а в том, чтобы лишить его власти над еврейским населением. Для этого стадо должно было отвергнуть своих «плохих пастухов», в идеальном случае — предать их. Тогда не только защита их будет оголена, но и сами они будут настолько скомпрометированы, что и смерть их будет потом восприниматься как справедливое возмездие.　

Установив принцип, немцы стали претворять его в жизнь. Во-первых, следовало восстановить в гетто уверенность. Для этого нужно было заставить евреев поверить, что депортация закончена и жизнь возвращается в нормальное русло. Поэтому Исполнители вызвали к себе Якова Генса, шефа еврейской полиции гетто и главу юденрата. «Наш дорогой Генс, — сказали они, — время облав закончилось. Ваши евреи нужны нам для военной промышленности. Заставьте их работать, и мы гарантируем, что больше не будет депортаций». Затем он был провозглашен президентом юденрата.　

Яков Генс был беспокойным человеком. Выходец из низов, не имевший никакого образовании, он начал делать карьеру в начале оккупации Вильнюса простым еврейским полицейским. Когда первый юденрат, который понял уготованную ему роль, был уничтожен, Генс собрал вместе всех полицейских и произнес безумную речь, в которой утверждал, что их обязанность — оставаться и поддерживать порядок, в противном случае это сделают сами немцы и литовцы. Эта речь ознаменовала начало его головокружительного подъема к власти. Его «ответственное» отношение к делу принесло ему