Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

Через некоторое время он снова увидел Песю. Она работала в швейной мастерской гетто. Казалось, что она забыла обо всем и смеялась вместе с другими девушками. Она не осмеливалась больше рассказывать о том, что произошло с ней.　

Исполнители с большим удовлетворением узнали об истории с Песей Аранович. По их глубокому убеждению, это было прекрасным завершением их двухмесячных усилий и доказательством правильности их метода. У них было основание радоваться — Вильнюс был первым, экспериментальным гетто. И вот, мастерский удар с первой попытки. Тридцать тысяч евреев уже было убито, и никакой реакции. В городе царило исключительное спокойствие.　

Другие на их месте были бы удовлетворены и решили, что гетто уже созрело для уничтожения. Но их одолевала жажда усовершенствования и скрупулезное чувство детализации. Они понимали — и правильно — что в таком деле наиболее трудны не первые шаги, а последние и что настанет время, когда евреям придется взглянуть правде в глаза. И тогда, ведомые отчаянием, они могут совершить какие-то поступки, которые усложнят задачу немцев и посеют смуту среди еврейского населения Польши, которое еще не было «обработано».　

Поскольку Исполнители не хотели подвергаться никакому риску, они решили не только продолжать, но и усилить свою политику. Для того, чтобы евреи покорно подходили к своей смертной черте, они усилили тактику «головоломки» посредством деления и разложения.　

Часть населения гетто работала на немецких предприятиях. Им немцы выдали рабочие удостоверения, которые защищали их во время облав. Гетто было разделено на два лагеря: те, кто имели рабочие удостоверения, и те, у кого их не было, кто чувствовал себя беззащитным, изолированным, отвергнутым. Против тех, кто не имел удостоверений, облавы продолжались. Для тех, у кого они были, это было началом компромисса. Предъявляя удостоверение во время облавы, они отдаляли себя от своего народа, они теряли чувство общности с его судьбой.　

Но в скором времени и сами владельцы удостоверений были разделены. Удостоверения стали двух видов: с фотографией и без нее. Люди стали строить догадки — какой вид удостоверений обеспечит лучшую защиту. Большинство решило, что с фотографией, поскольку она придавала документу более официальный вид. Исполнители раздали очень много удостоверений, а потом начали облавы на тех, у кого не было фотографий. «Мы в выигрыше», — думали те, кто с фотографиями. Но потом и эти удостоверения были аннулированы и заменены бланками с печатью бюро по труду Панеряй. Это слово вызывало тревогу, и бланки не имели успеха до тех пор, пока не была проведена новая большая облава. На этот раз забирали всех, у кого были удостоверения с фотографиями и без них, и уцелели только те, у кого были бланки. Но затем и бланки в свою очередь были разделены на две категории — на одних стоял штамп «квалифицированный работник», на других — нет. Поскольку для того чтобы получить этот штамп, нужно было только заявить, что имеешь квалификацию в любой области, выбирать было легко. Одни думали, что иметь такой штамп хуже и предпочитали удостоверения без него, другие, наоборот, полагали, что поскольку квалифицированные работники более полезны, то удостоверения со штампом скорее помогут им уцелеть. И так они ожидали решения своей судьбы. Но оно пришло совсем с другой стороны и выяснилось, что проблема эта куда более сложная, чем они предполагали. Исполнители объявили, что так как многие квалифицированные работники не зарегистрировались, а другие, кто не имел настоящей квалификации, пытались обмануть добрую веру предпринимателей. В конце концов, все удостоверения были аннулированы…　

Облава застала население врасплох, и гетто охватило отчаяние. Оно было особенно глубоким потому, что многие чувствовали себя виноватыми. С поразительной наивностью они думали: «Они поверили нам, а мы их обманули».　

В это время юденрат объявил, что собирается раздать желтые удостоверения, которые будут годиться сразу для всей семьи. Евреи подумали: «Как видно, наш юденрат еще имеет некоторый авторитет у оккупационных властей».　

На самом же деле это было просто трюком, рассчитанным на то, чтобы все было сделано руками самих же евреев. Исполнители действовали так не из любви к играм или из каких-то эстетических соображений. Они хотели, чтобы люди, поняв, что их обманули свои же, обратили свой гнев на них, а не на оккупантов. Предположения были точны: люди чувствовали больше злобы к своим, которые их предали, чем к врагам, которые их убивали.　

Вторая фаза операции началась также как и первая. 3000 удостоверений были распределены среди 23000 уцелевших обитателей гетто. Снова евреи были разделены на «привилегированных» и «париев».　

Вначале жертвами облав были только парии. Но потом был создан новый тип удостоверений — «розовое» удостоверение на всю семью. На этот раз распределение было щедрым и их хватило на всех. Теперь люди опять гадали, какое же удостоверение обеспечит лучшую защиту. Некоторые владельцы желтых удостоверений думали, что розовые, поскольку они более новые, имеют большую ценность и обменивали их с теми «розовыми», которые придерживались противоположного мнения. Некоторые думали, что самое умное — не иметь вообще никаких удостоверений, а просто прятаться. Все ждали следующей облавы, чтобы узнать, кто же выиграл. Облава была на редкость жестокой. И «желтые» и «розовые» были уничтожены.　

Эта облава означала переход к третьей фазе. Удостоверения уже прошли все цвета радуги: желтые, розовые, потом зеленые, потом голубые, и, наконец, красные. Теперь все они были заменены простыми красными паспортами, которые выдали всем оставшимся. Но номера на паспортах были двух видов — до 10000 и свыше 10000. Извечный вопрос: какой лучше? Исполнители уже ответили на этот вопрос: до 10000 — выигрыш, после 10000 — проигрыш. Но никто еще не знал об этом.　

С момента введения семейных удостоверений «головоломка» стала ужасным, разрывающим сердце оружием. Теперь проблема была не только в том, чтобы спасти самого себя, теперь ответственность за правильный выбор распространялась на всю семью и даже на друзей. Когда появились семейные удостоверения, возникла проблема — регистрировать ли своих родственников, указывая их как иждивенцев. Многие стали подозрительными и предпочитали не регистрировать. Но в первую же облаву забрали всех незарегистрированных — опять ошибка. Теперь все спешили зарегистрировать своих родных и даже друзей как родных. Но в некоторых рабочих командах провели облаву на зарегистрированных родственников — и снова ошибка. Заметили, что эти команды были самыми плохими, и все поспешили зарегистрировать свои семьи по удостоверениям «хороших» рабочих команд. Рабочие,