Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

которые были заняты в личном обслуживании немцев, неожиданно приобрели семьи в 20–30 человек. Но 4 декабря 1941 года всех родственников, работавших в этой команде, и настоящих и фальшивых, забрали в Панеряй, тогда как наименее привилегированных, которые вообще не регистрировались, пощадили. Искушение не регистрировать родных было слишком велико. Но кто знает, может быть, следующая облава будет именно на незарегистрированных?　

Детей до 16 лет, зарегистрированных в рабочих удостоверениях, не принуждали ходить на работу, которая была для них слишком тяжелой. Но это рождало новую проблему: следует ли регистрировать тринадцатилетнего ребенка как несовершеннолетнего и тем самым определить его как иждивенца, или сказать, что ему уже 16 лет, и послать его на тяжелую физическую работу.　

Высшее искусство Исполнителей состояло в том, что они давали каждому возможность обманывать. Для регистрации　семьи не требовалось никаких официальных бумаг. Холостяки, вдовцы и сироты могли зарегистрировать своих матерей как жен. Но люди сами должны были делать ужасный выбор, который приводил их в отчаяние.　

— Кого ты предпочитаешь, — спрашивал бессовестный Макиавелли ребенка, — папу или маму?　

— Кого вы предпочитаете, — спрашивали Исполнители евреев Вильнюса, — мать или жену? Если вы хотите жену — отдайте нам мать, а если выбираете мать — отдайте нам свою жену.　

Как мог мужчина ответить на такой вопрос? И у евреев, которые пытались ответить на него, разрывалось сердце.　

Да и какое значение имел ответ? Все они проиграли. До 10000 — выигрыш, свыше 10000 — проигрыш. Выиграешь жену — потеряешь мать, выиграешь мать — потеряешь жену.　

Перед смертью евреев Вильнюса совершенно измучили.　

Весь этот невыносимый процесс достиг апофеоза, и Исполнители уже готовы были уничтожить всех, когда они узнали о движении сопротивления, которое возникло в гетто.　

На станции Малкиня на пути из Варшавы в Вильнюс были арестованы две девушки. При них была найдена записка, адресованная Объединенной партизанской организации. Они погибли под пытками, но никого не выдали.　

Гетто стало пороховой бочкой и Исполнители прекратили облавы. Малейший инцидент мог вызвать восстание, которое угрожало перекинуться на все остальные гетто Польши, Литвы, Украины и Белоруссии.

Глава III

Это началось в ночь на Йом-Кипур.　

Все предшествующие дни в импровизированных синагогах гетто раздавалось эхо отчаянных молитв-проклятий. В эти дни, глядя в лицо Вечности, евреи Вильнюса отрекались от своих напрасных надежд. Они представали перед Б-гом во всей своей наготе и полные страха и мольбы отдавали себя в Его руки: «Услышь мой голос, посмотри на мои слезы, защити меня и скажи мне наконец: “Я прощаю тебя”. Мы в Твоих руках, подобно глине в руках гончара, подобно камню в руках каменотеса, подобно топору в руках плотника. Так и мы в Твоих руках, Ты, кто дает нам все».　

Так пришел Йом-Кипур, день Искупления, день Гнева, темный и грозный в своем молчании. В час заключительной молитвы все гетто стояло в огромной синагоге, покачиваясь в мистическом экстазе. «Все города тверды в своих зданиях, Святой Город утонул в недрах земли» — пропел кантор, и толпа задрожала, напряженная, печальная, молящая. Экстаз достиг　кульминации, когда прозвучал священный рог — Шофар, оповещающий о конце поста.　

В ту ночь забрали и увели тысячи людей. Они уходили в ледяной тишине все еще под влиянием мистического пыла, который еще не рассеялся, хотя уже угасал. Тишина нарушалась только отдельными приглушенными рыданиями, которые едва слышно сотрясали воздух.　

В эту ночь тайные группы выскользнули из гетто через систему канализации в лес, чтобы встретиться с Мордехаем Тененбаумом, который собрал вместе первые ядра того, что впоследствии стало Объединенной Партизанской Организацией.　

Все участники были моложе 20 лет. Все были членами сионистских молодежных групп. Со времени прихода немецких войск они жили в укрытиях, не проявляя интереса к тому, что происходило вокруг. Они считали, что все происходящее с евреями диаспоры их не касается, что их жизни и все их силы принадлежат только земле Израиля.　

Встреча была короткой. Мордехай Тененбаум задал им только один вопрос:　

— Какое значение имеет сионизм, если не будет больше евреев?　

Впервые эта проблема предстала перед ними в новых условиях. Мордехай попросил каждого из них подумать об этом и обосновать свою позицию по этому вопросу. Потом он ушел в лес.　

Несколько недель спустя на окраине Вильнюса в бенедиктинском монастыре состоялось собрание членов молодежной левосионистской организации Ха-Шомер Ха-Цаир. Обсуждалась проблема, поставленная Тененбаумом. Дискуссию открыла Хайка Гроссман:　

— Мы подходим к концу того периода, когда все наши усилия были направлены на спасение членов нашего движения. Были ли мы правы, поступая так? Должны ли мы продолжать игнорировать судьбу нашего народа? Как движение, мы не интересуемся диаспорой. А как евреи?　

Дан Ариэль, чья роль позже стала наиболее значительной, ответил первым.　

— Я хочу напомнить факты, — начал он. — Вы все слышали о Лесе Аронович, женщине, которой удалось убежать из Панеряя. С тех пор у нас были и другие свидетельства очевидцев. Мы не можем больше закрывать глаза и верить, что те кто были депортированы, еще живы. Правда в том, что их увезли в Панеряй на смерть».　

Дан Ариэль говорил сухо, без эмоций. Он сообщал факты, и его короткие, отрывистые фразы развеивали последние остатки надежды.　

— И если это еще не вся правда, то вся правда еще ужаснее.　

Уничтожение нескольких тысяч евреев — это только прелюдия к уничтожению миллионов, т. е. к нашему полному уничтожению.　

— Я не понимаю, почему Вильнюс залит кровью, а Белосток продолжает жить мирной жизнью. Те, кого мы посылали туда, вернулись назад, ничего не понимая. Там считают все кошмары плодом нашего воображения, настолько спокойна обстановка в городе. То же самое происходит в Варшаве и во всех городах Польши. Я не знаю, почему так происходит, почему Белосток пощадили, а Вильнюс — нет, или почему все города не залили кровью одновременно. Но одно мне ясно: урок Вильнюса касается не только его одного. Панеряй — это не причуда вильнюсского гарнизона. Желтая звезда — это не изобретение местной комендатуры. Все это — часть целой системы. Остальное — чистый макиавелизм. Мы присутствуем при работе хорошо отлаженного механизма, ключа к которому у нас еще нет.　

В ночь на Йом-Кипур не они одни задавали себе подобные вопросы. Но многие, даже если они и понимали правду о Панеряе, не хотели верить, что они являются свидетелями начала уничтожения еврейского народа. И теперь каждая фраза, произнесенная Даном, болезненно ранила их.　

— Есть ли какой-нибудь путь к бегству? Нет, при этой отлаженной системе бегство из одного места в другое — только иллюзия. И как