Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

назначение на пост шефа полиции во втором юденрате. Старательно выполняя поручения немцев, он руководил еврейской полицией во время облав и пересчитывал у ворот тех, кого уводили в Панеряй. Он проявлял такое рвение во время этих операций, что все гетто стало ненавидеть его. От этого он очень страдал и однажды на литературной встрече попытался оправдаться. Оставив у двери своего охранника, он один вошел в комнату, которая встретила его враждебным молчанием.　

— Многие из вас думают, что я предатель, — сказал он. — Другие удивляются, что это я делаю на литературном вечере в гетто. Я, Генс, вскрываю подпольные убежища, в которых евреи прячутся от депортации, и у меня, у Генса, много хлопот, чтобы достать бумаги и сертификаты для обитателей гетто. Я Генс, охраняю еврейскую кровь, а не еврейскую честь. Когда они просят у меня тысячу евреев, я даю им ее, иначе немцы придут и возьмут сами, и возьмут не тысячу, а десять тысяч. Давая им сто евреев, и спасаю тысячу, а давая им тысячу, я спасаю десять тысяч евреев. Вы тут все посвятили себя высоким материям, вы не занимаетесь грязной работой в гетто. Вы хотите остаться чистенькими, и если вам повезет уцелеть, вы сможете сказать: наша совесть чиста. А я, Яков Генс, если мне повезет остаться в живых, буду грязным, и мои руки будут покрыты кровью.　

На следующий день его стали звать «лжемессия».　

После назначения главой юденрата, он начал проявлять интерес ко всем аспектам администрации гетто, и его тексты заполнили страницы местной газеты «Новости гетто». Одна из написанных им передовых статей, опубликованная после прекращения депортации, послужила тому, что Исполнители выбрали его для своих целей. «В управлении гетто, — писал он, — так же как и в рабочих командах, нашей обязанностью является доказать, что предвзятое мнение о нашей непригодности для работы совершенно неверно. Мы должны доказать, что мы необходимы дли процесса производства и что мы являемся незаменимыми в настоящих условиях военного времени. Сейчас в гетто 14000 рабочих. Нашей целью должно быть доведение этой цифры до 16000. Мы должны произвести отбор среди рабочих, чтобы увеличить выпуск продукции и тем самым увеличить свое право на существование. Поэтому наши рабочие вне гетто должны отказаться от своих работ, даже если они очень хорошие, и идти на те работы, которые будут полезны в общих интересах».　

Уходя из штаб-квартиры гестапо, Генс сиял от радости. Он был уверен, что немцы поняли призыв, содержащийся в его последней статье. Он, Яков Генс, заставил угнетателей прислушаться к разумным доводам. Он был новым спасителем своего народа. Решив щедро отметить начало своего правления, он в тот же вечер организовал большой банкет. На банкете полицейские преподнесли ему огромный букет цветов, который они собрали сами. Банкет продолжался всю ночь с многочисленными тостами за «здоровье Якова Генса, спасителя евреев».　

На следующее утро немцы прислали ему гуся.　

— Генс, Ганс[3] — это одно и то же, — объяснил посыльный, — этот гусь будет вашей эмблемой.　

Не подозревая иронии, Генс сердечно поблагодарил его. Он посадил этого гуся в большую клетку перед юденратом и назначил специального полицейского охранять птицу. Злые языки говорили, что этого гуся кормят лучше, чем людей в гетто.　

В тот же день объявления о его назначении были вывешены на всех стенах гетто, и Генс получил удовольствие от того, что смог выпустить свое первое воззвание. Для членов движения Сопротивления в нем предлагалось все — от амнистии до вечного мира. Воззвание открывалось тем, что стало его девизом:　

«Основные слова в гетто: Работа, Дисциплина и Порядок. Никто из нас не должен пренебрегать работой или вступать на дурной путь, который ведет к преступлению. Рассчитывая на понимание всего гетто, я отдал распоряжение освободить всех, ранее задержанных. Объявляя всеобщую амнистию, я даю преступникам возможность перейти к честному существованию. Однако пусть будет известно, что в случае необходимости, я незамедлительно прибегну к строгим мерам в объявленной мною кампании против преступников и их действий.　

Яков Генс,

Президент юденрата и шеф полиции»

Так в этом нелепом мире обреченных родилась собственная диктатура.　

Затем Яков Генс вспомнил о столпах своего режима — полицейских. Им сшили новую форму и фуражки, отороченные золотой тесьмой. Для себя он сделал адмиральскую форму. Его фуражка была отделана пятью рядами золотой тесьмы.　

Вначале в гетто были ошеломлены этим маскарадом. Но затем, когда снова воцарилось спокойствие, люди стали верить в Генса. Члены Сопротивления только улыбались, глядя на эту комедию. Они считали Генса более смешным, чем опасным.　

И все-таки гетто было одурачено этим спокойствием. Люди снова стали надеяться — так сильно желание жить у тех, кто много страдает. Наступила весна. Дни становились длиннее и теплее. Кошмары отступали, Панеряй казался только сном. По молчаливому согласию никто не вспоминал о тех, кто исчез.　

Это блаженное состояние продолжалось долго. Следуя своему методу, Исполнители назначили Генса шефом всех гетто Литвы и Белоруссии. Это событие было отмечено новой вакханалией. Новый «император», который вполне серьезно воспринимал свое назначение, направил инструкторов во все гетто своего государства, чтобы организовать их по образцу вильнюсского: «Работа, Дисциплина, Порядок». Вильнюс стал игрушечной столицей этой несуществующей империи.　

Все это очень забавляло Исполнителей, но проблема ликвидации гетто застопорилась. Члены Сопротивления успевали совершать самоубийство еще до того, как их начинали допрашивать. Каждый из них имел под поясом взведенную гранату и мог легко взорвать ее резким движением живота. Опасная группа фанатиков.　

Исполнители спрашивали не так уж много: только одно имя и этого будет достаточно, всего одно имя вождя. Они знали, что если станут искать всех участников Сопротивления, то потерпят неудачу. Слишком много семейных уз связывало членов движения с евреями гетто. Но если бы они стали требовать выдачи только одного вождя, одного человека, взамен двадцати тысяч — с помощью Генса они бы могли получить его. И даже не сам этот человек интересовал их. Идея была в том, чтобы его выдало само гетто. Бывают предательства, после которых трудно существовать, и Исполнители это хорошо знали.　

Наконец удача улыбнулась им. Литовский партизан на допросе открыл имя вождя Сопротивления — Исаак Виттенберг.

«Дьявольская машина» уже давно была готова, оставалось только поджечь фитиль. Для этого они послали за Яковом Генсом.　

— Наш дорогой Генс, — сказали они ему, — мы заключили соглашение. Мы тщательно его соблюдали. К несчастью, вы не были столь же скрупулезны.　

Генс был испуган и не знал, что происходит. Он выразил глубокую благодарность Исполнителям за то, как они держат свое слово, и заверил