Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

— Вдруг сквозь шум раздался голос: Евреи во всех домах! Если через час Виттенберг не будет выдан, гетто будет разрушено. Ищите его! Он переоделся женщиной, он одет в черное платье, на голове у него платок. Евреи во всех домах…　

Голос удалился, и стали громче слышны крики ненависти. Какая-то женщина в убежище сказала:　

— Господи, хоть бы они нашли его скорее.　

Жена Виттенберга посмотрела вокруг и увидела, что все согласны с этой женщиной. Она низко опустила голову, рыдание застряло у нее в горле.　

Виттенберг пытался скрыться в толпе. Он чувствовал, что его окружают. И вдруг он увидел двух полицейских, направлявшихся прямо к нему. Он обернулся: сзади еще двое отрезали ему путь к отступлению. Он сделал два шага в сторону и быстро вытащил пистолет. Затем выстрелил и побежал вперед. Ошеломленные полицейские не успели среагировать, и он пробежал мимо них. Но те, кто был сзади, побежали за ним с криком: «Вот он, Виттенберг, держите его!» И толпа с криком помчалась за ним. Шум усилился.

Тогда он решил вернуться к своим товарищам по движению.　

К этому времени ему удалось оторваться от преследования, но что-то сломалось у него внутри. Он вошел в комнату, где штаб заседал с утра. Помощник придвинул ему стул.　

— Исаак, — сказал он, — ты должен сдаться.　

У Виттенберга перехватило дыхание. Внезапно он вспомнил Лидию: «Нет больше леса, Исаак, ничего нет, весь мир мертв». Теперь он понял, что она имела в виду. Каким мечтателем он был! Честь, героизм — все это потеряло смысл. Осталась только ненависть, огромная, неистребимая ненависть, которую ничто не могло преодолеть. Но он не чувствовал в себе даже ненависти. Чтобы ненавидеть, нужно быть живым, а он уже был мертвым.　

Дыхание снова восстановилось. Он поднял глаза.　

— Ты прав, — сказал он таким голосом, как будто был уже далеко от них. — Мы даже не имеем права умереть, сражаясь. Мы были как дети, и этого оказалось для нас слишком много. — Затем, понизив голос, он добавил безразлично: — Пойди и найди Генса.　

Последовало долгое молчание, и его помощник вручил ему ампулу с ядом. Виттенберг взглянул на него, как будто очнулся от сна.　

— Спасибо, — сказал он и положил ее в карман.　

Улицы гетто были пусты, когда он проходил по ним. Автомобиль гестапо ждал его на углу. Наклонившись, чтобы войти в машину, он быстро поднял руку ко рту. Послышался звук раздавленного стекла. Дверь захлопнулась, и машина уехала.　

Через некоторое время гетто было ликвидировано.

Глава V

Хотя в «экспериментальном» гетто Вильнюса немцы добились успеха в «предварительной обработке» евреев, Панеряй все же не совсем удовлетворял Исполнителей. Слабость системы в этих масштабах стала очевидной, и этот способ был признан подходящим только для таких местных лагерей, как Бабий Яр для «обработки» евреев Киева или Яновский лагерь для евреев Львова.　

Неудобства системы, как технические, так и психологические, проистекали из метода уничтожения — расстрела. Он давал слишком малую производительность и, кроме того, создавал какие-то отношения между палачами и жертвами, что было предосудительно с точки зрения морали.　

Метод расстрела вызывал споры даже среди самих Исполнителей, которые делились на две школы: «классическую» и «современную». Первые считали, что стрельба должна производиться залпами с двенадцати шагов по команде, подаваемой командиром взвода. Вторые считали, что классические примеры не подходят для теперешней ситуации и предпочитали просто пулю в затылок. Последний метод, наконец, победил, благодаря своей большей эффективности. Но сразу же возникли психологические проблемы.　

При стрельбе взводом никогда не знаешь, кто кого убивал. При новой же системе акт расстрела, наоборот, становился личным делом. У каждого палача была «своя» жертва. Персонализация акта сопровождалась физической близостью, поскольку палач должен был стоять не далее как в полуметре от своей жертвы. Конечно, он стрелял, не глядя в лицо, но оказалось, что затылки, как и лица, у людей индивидуальны. Это скопление затылков — умоляющих, гордых, испуганных, широких, хрупких, волосатых или загорелых — быстро становилось непереносимым для палача, который не мог не ощущать определенного чувства вины. Как слепые лица, эти затылки преследовали его во сне. Парадоксально, что трудности возникали не из-за жертв, а из- за палачей. Поэтому Исполнители отнеслись к этим трудностям серьезно.　

Так возникла проблема, без сомнения, появившаяся впервые в истории: как ликвидировать людей миллионами. Сегодня решение кажется очевидным, и никто не задаст себе такого вопроса. В 1941 году было по-другому. Немногие исторические прецеденты были бесполезными, будь то уничтожение индейцев испанцами в Южной Америке и американцами в Соединенных Штатах или турецкая резня армян в начале этого столетия. В этих трех случаях не было попытки применить новую технику. Не было никакого движения вперед по сравнению с проверенными веками повешением и расстрелом, что, как мы видели, не удовлетворяло Исполнителей. Нужно было изобрести убивающую машину. С методичностью, которая нам хорошо известна, Исполнители определили ее особенности. Она должна была быть незаметной, чтобы не вызывать беспокойства у жертвы или любопытства у свидетелей, и достаточно эффективной, чтобы соответствовать великим планам организаторов Окончательного Решения. Она должна снижать ручной труд до минимума и обеспечивать жертвам спокойную смерть.　

Прошло много месяцев, пока прозвучало легендарное «Эврика!» Произнес его некто Беккер. Он изобрел фургон, в котором выхлопная труба вводилась внутрь герметически закрывающегося кузова. Жертву убивала окись углерода. Перед тем как послать свой проект по официальным каналам, Беккер провел ряд экспериментов и вывел определенную зависимость между мощностью мотора и объемом запечатанной камеры, в которой помещались жертвы. Они должны были умирать, спокойно засыпая в течение 10–15 минут, если мотор работал на средних оборотах. Кроме того, он предложил выкапывать огромные рвы на расстоянии 15–20 километров от мест концентрации евреев, для того чтобы фургоны, едущие со скоростью 40–45 км/ч, могли доехать туда, имея запас времени в 5-10 минут. Наконец, он предложил такую деталь, как фальш-окна, нарисованные на внутренней стороне кузова, чтобы поддержать доверчивость жертв на самом пороге смерти. Беккер утверждал, что благодаря его системе евреи будут умирать, даже не подозревая об этом.　

Исполнителей сразу же привлекла простота и рациональность проекта. Они начали быстро претворять его в жизнь. Первые газовые фургоны появились в эксплуатации в начале весны 1942 года. Их короткая карьера была серией разочарований для бедного Беккера.　

Менее чем через месяц после того, как фургоны стали заменять расстрелы, в Берлин стали поступать сообщения с жалобами. Во всех сообщениях с горечью подчеркивалось, что газовые фургоны плохо убивают свои