Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

— Если что-нибудь вам не нравится, будьте так добры сказать мне — и я это немедленно исправлю.　

Исполнители только этого и ждали.　

— Яков Генс, еврей и сын еврея, ты такой же обманщик, как и весь твой народ. — Они затронули его больное место. Генс с момента своего возвышения пытался подражать «честности» своих хозяев, но не зная, к чему они клонят, он мог только робко пролепетать что-то о своей чести.　

Исполнители дали ему некоторое время теряться в догадках. Когда они увидели, как у него на лбу выступил пот, они решили, что он уже готов.　

— Конечно, что касается работы, — сказали они очень серьезно, — у нас есть все основания быть довольными тем, как вы управляете.　

Генс просиял.　

— Но мы узнали очень важные новости, которые доказывают вашу некомпетентность или ваше предательство, что более серьезно.　

На этот раз Генс, как Авраам перед Б-гом, был готов принести в жертву собственного сына, лишь бы доказать хозяевам свою преданность. И они знали это.　

— Мы узнали, что один агитатор пытается восстановить гетто против нас. Генс удивленно спросил:　

— Агитатор? Никто не мог осмелиться…　

— Мы даже знаем его имя!　

Увидев возможность дешево отделаться, Генс слепо бросился в ловушку.　

— Скажите мне имя этого человека, я умоляю нас, и я завтра же доставлю его вам.　

— Мы и не ожидали от вас меньшего, наш дорогой Генс, — ответили Исполнители с улыбкой, намекавшей на предстоящее примирение. — Его имя Исаак Веттенберг.　

Возвращаясь в гетто, Яков Генс проклинал движение Сопротивления, «этих безумцев, которые чуть не разрушили всю мою стратегию». Он быстро шел, бормоча вполголоса: «По крайней мере, мне удалось избежать худшего, благодаря моем хорошим отношениям с немцами. Но Виттенберг не ускользнет, я сам прослежу за этим», — бормотал он. Полицейские, которые шли рядом с ним, услыхали, как он произнес имя Виттенберга, и один из них побежал предупредить того, что что-то стряслось,　

Узнав об этой новости, Виттенберг сразу же созвал руководителей Сопротивления. Уже наступила ночь. В гетто царила глубокая тишина. Собравшиеся чувствовали, что холодная война закончилась и что скоро начнется насилие. Встреча только началась, когда прибыл посланец от Генса и сообщил, что Генс хочет немедленно видеть у себя Виттенберга и остальных руководителей. Две параллельные власти гетто знали друг друга и иногда виделись, но при подобных обстоятельствах этот вызов казался подозрительным. Почувствовав ловушку, руководители Сопротивления вначале хотели отказаться, но Виттенберг настаивал. Имея 250 хорошо обученных и готовых на все людей, он чувствовал себя хозяином гетто. Он решил отдать приказ об общей мобилизации и идти к юденрату, где его ждал Генс.　

Через 15 минут все были на своих местах. Чувство гордости наполнило Виттенберга от такой оперативности. Двум специальным соединениям было приказано занять позиции вокруг здания юденрата и быстро разоружить бывших там членов еврейской полиции. Тем временем Виттенберг и его штаб вошли к Генсу.　

Комната была полна полицейских.　

— Исаак Виттенберг, ты арестован, — сказал Генс, делая знак своим людям. Виттенберг не оказал сопротивления. Генс ожидал схватки и был так удивлен, что начал бормотать извинения.　

— Извини меня, но немцы знают о твоем существовании и угрожают разрушить гетто, если я не выдам им тебя завтра. Двадцать тысяч за одного. У меня нет выбора.　

Виттенберг презирал Генса, но знал, что если бы не Генс, немцы нашли бы кого-нибудь другого для этой работы. В Вильнюсе было немало подонков. Он презирал Генса, но знал, что у него добрые намерения, что тот хочет добра евреям, как и сам Виттенберг. Только если один из них выбрал путь сотрудничества с убийцами, то другой выбрал путь сопротивления. Он захотел дать Генсу последний шанс исправить эту ужасную ошибку, которая вела евреев к деградации и неминуемой смерти.　

— Послушайте меня, Генс. Я знаю, что вы уверены, будто действуете на благо евреям, но вы ошибаетесь, потому что немцы приговорили к смерти нас всех. Все ваши трусливые действия, все ваши предательства могут только отдалить конец, но конец неизбежен. Мы и раньше достаточно страдали, вспомните, погромы были такой же ежедневной нашей пищей как хлеб. Но то, что делается теперь, превосходит самое худшее, что мы когда-либо знали. Раньше они убивали нас с ненавистью, но безо всяких методов. Сегодня они уничтожают нас без ненависти, но методично, и это особенно страшно. Теперь против нас не люди, а машины.

Сам не свой от радости, что заполучил свою жертву, Генс позволил себе роскошь выслушать его.　

— Если бы они еще ненавидели нас, мы могли бы попробовать поговорить с ними. Если бы они имели что-то против нас, мы могли бы попытаться доказать им, что они ошибаются. Но они ненавидят нас не больше чем пауков. В их глазах наша единственная вина в том, что мы существуем. Мы все мертвы, Генс — вы, я, ваш сын и мой. Это только вопрос времени. Но у нас осталось еще что-то, что мы должны спасти: нашу честь.　

Даже Генс был тронут. Он почувствовал близость к Виттенбергу, потому что его забота о еврейском народе была такой же большой, как и его, Генса.　

Будущее покажет, прав ли ты, Исаак, — ответил он дружелюбно, — и чье имя будут проклинать потом: мое или твое. Но что-то говорит мне, что ты ошибаешься. Ты говоришь о чести как христианин, а не как еврей. Честь для еврея в том, чтобы почитать Б-га, как велел нам это Моисей. В Испании, когда христиане пытались заставить нас отречься от нашего Б-га, мы умирали на кострах. Но сегодня под угрозой не наша честь, а наша жизнь.　

Было что-то невероятное в этой дискуссии о значении чести между двумя людьми, которые должны были стать и уже стали смертельными врагами. Обстоятельства диктовали так, что один из них должен был умереть, для того чтобы другой жил. Генс, если он не предаст Виттенберга, Виттенберг — если Генс предаст его.　

— Поэтому, Исаак Виттенберг, я говорю, что ты неправ, ты ошибаешься, когда говоришь о еврейской чести. Почему Б-г послал такое наказание своему народу, я не знаю. Но одно я знаю: Б-г не может хотеть, чтобы Его народ был уничтожен. Потому что если бы Он хотел этого, Он нарушил бы Свое Слово, Он нарушил бы Свой Завет. Вот поэтому я знаю, что подчиняюсь ему, когда я предаю тебя для того, чтобы спасти еврейские жизни. Моисей вызволил евреев из лап фараона, Эстер от Амана, а теперь, возможно, Б-г выбрал меня.　

Виттенберг слушал его