8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли

наслаждалась каждой минутой. Когда еще было тепло, на закате они гуляли вдоль реки Тэдонган; зимой катались по ней на коньках, и при виде снегопада пробуждались малые дети, что находились в спячке внутри них; в ветреные ночи, когда северные порывы играли на их доме- «гармонике», они смотрели под одеялом контрабандные фильмы, американские или южнокорейские: звук почти не слышно, руки липкие и сладкие от пота; под тем же одеялом они ночь за ночью занимались любовью.

Первая ночь. Как же она ее боялась и желала. Она проследила, чтобы прошло три месяца — столько же, сколько до своего исчезновения прожила с ним Ён Маль. Но страх останавливал ее еще пару месяцев. И вот прошел еще месяц из-за ее нескончаемой трусости, пока однажды ночью ее не поразило жуткое осознание: больше тянуть нельзя. Если ей нужна эта жизнь, она должна принять ее во всем. Раскрыть новое тело значит раскрыть и свое прошлое, о котором она будет говорить только правду — с необходимыми пустотами и умолчаниями по своему выбору.

После той ночи она полюбила его еще сильнее. Он позволил пустотам пустовать. Он не копался в глубинах ее памяти. После того как все случилось, она плакала. Беззвучно — слезы просто бежали по щекам. Он взял ее за искалеченные ступни и грустно их разглядывал. А потом поцеловал.

— Помнишь, я говорил, что сошью тебе новые башмаки, когда ты вырастешь из этих?

Она кивнула. Он затих и молчал еще несколько дней. Но обнимал ее — даже крепче прежнего. Уже скоро вернулись слова и улыбки, он начал звать ее не по имени, а «йобо» — «дорогая жена».

Она не сразу полюбила секс. Она пыталась отделить его от своего прошлого тем, что называла занятием любовью, но это помогало не всегда. Каждый раз как будто кожей вспоминала то место: пошлый вкус джунглей; сырость, что пронизывает до мозга костей, душит. Память о тех ощущениях так и не ослабла.

Но Ён Маль попала в точку: кое-что может расти только мало-помалу — «как мокнуть под моросящим дождем». И именно постоянная морось, а не прерывистые ливни требовалась сейчас ее телу. Все началось с небольших, малозаметных перемен. Она привыкала к движению бедер. Ритмичному движению мужских ягодиц, раньше вызывавших только отвращение. И со временем она ночами с Ён Ми- ном сбрасывала страх слой за слоем. Сначала это казалось неуклюжим, потом нелепым… и даже забавным. Вместе с его нежным шепотом приходила особая близость. Скоро размеренность этих движений, как ни странно, начала ее успокаивать, словно гипнотизируя и утешая. К концу года она уже научилась погружаться в секс с головой.

Она помнит первую ночь пронзительного удовольствия. Это была одна из множества ночей в Хе- сане, у корейской границы. Ее разбудило видение — волшебная река Ялу, черно переливающаяся под чарами ночи. Потянуло снова увидеть реку. Она знала, что делать: тихо высунуть ноги из-под одеяла, одну из другой. Но вместо этого только зарылась глубже. Пальцы нашли кудрявые волосы у него на животе. Медленно пригладили их. Он проснулся. Она мягко зажала ему рот рукой — нельзя было будить его сестру с маленькой дочкой, спящих в соседней комнате. В напряженной тишине кожа липла к коже, словно переплетенные страницы пыльной книги, которую никто не открывал, давно утраченной во времени.

«Теперь я знаю его, а он знает меня, как открытую книгу — почти», — думает она, улыбаясь про себя. Теперь ей приятней слышать «йобо» вместо Ён Маль. До сих пор имена ничего не значили — она уже сменила три, каждый раз просто безропотно принимая новое, когда ей его швыряли. Но «Ён Маль» было другим. «Ён Маль» — это первое имя, которое ей не дали, а она взяла сама. Она мечтала им овладеть, мечтала им стать. Но теперь, когда все удалось, она стала понемногу его ненавидеть. Чувствовала себя так, будто угодила в собственную западню. Чувствовала, будто любовь, которую она заслуживает, с ней разделила тень, выдуманная ею самой.

Она гадает, о чем именно он знает. Они занимались любовью только в темноте, поэтому он не мог разглядеть шрамы, но наверняка чувствовал их. О том, что было вначале, она сказала голую правду: их похитили на рыночной улице японцы. Потом поведала не совсем ложь, но слегка подправленную, упрощенную версию: их забрали в трудовой лагерь в Японии, где каждый день заставляли заниматься физическим трудом, из-за чего погибло множество пленных, в том числе ее служанка Ми Чжа, а немногих выживших освободили и отправили на родину американские солдаты. О конкретном месте можно не переживать, спорит она сама с собой. Да, станция располагалась в Семаранге, в Индонезии, но почти вся Юго-Восточная Азия принадлежала Японской империи, так почему бы не назвать Японию? То же касается и вида физического труда, думает она. Опускала только мелочи. «Рана слишком велика, чтобы бередить ее сейчас» — вот что она сказала, отложив слова на потом. Он, похоже, смирился, ни о чем не подозревая, этот добросердечный человек. «Теперь я в безопасности», — чувствует она. Никто не раскроет ее блеф, ведь те, кого убедить было бы труднее всего, родители, скончались между войнами. Она уже заслужила — или, с точки зрения Ён Маль, вернула — главный приз в игре: доверие мужа.

Она гадает, когда же она началась всерьез, эта ее игра.

Не когда она вошла в лавку Ён Маль.

А когда ее звали Каё.

Так ее звали, когда она встретила Ён Маль. Той тоже дали новое имя, Анзу, но она отказалась его принимать. А семя, наверное, было посеяно в самом начале, когда другие корейский женщины для утешения на станции стали звать их — ее и Ён Маль — кровными сестрами. Они были приблизительно одного роста, чуть выше других девушек- подростков, худые, но широкоплечие. Другие говорили, что они «смеялись плечами»: плечи энергично ходили вверх-вниз в стаккато-ритме хохота. А главное, у них были одинаковые упрямые подбородки и скулы, позже ставшие символом их возмутительной несгибаемости — и целью множества ударов. Неудивительно, что однажды Дзёба-сан окликнул ее: «Анзу!», хотя стоял вплотную. Неудивительно, что Канеда, японский офицер, приходивший мучить Ён Маль чуть ли не каждый день, после кончины той стал ходить к ней.

Она любила Ён Маль. Ён Маль спасла ей жизнь. Во множестве отношений, о которых и не подумаешь. Истории Ён Маль о доме научили ее, что в мире еще осталась красота: то, ради чего стоит жить, а не просто