Урок истории - Дмитрий Юрьевич Пучков

Дмитрий Пучков: Армия Сената — это что такое?

Баир Иринчеев: Армия Сената — это отряды самообороны, известные как шюцкор, это белое крестьянское ополчение из зажиточных крестьян, которые в России, наверное, были бы названы кулаками. И затем это финские добровольцы, вернувшиеся из Германии. Во время Первой мировой войны был 27-й егерский батальон Императорской армии, только немецкой, а не российской, который полностью состоял из финских добровольцев, то есть люди, являясь гражданами Российской империи, тайно переправлялись в нейтральную Швецию, из Швеции — в Германию и воевали против России. Вернувшись обратно в Финляндию, они составили костяк будущего офицерского корпуса уже армии независимой Финляндии.

Ещё раз подчеркну, что Маннергейм, с одной стороны, был очень заслуженный генерал, конечно, генерал-лейтенант с обширным боевым опытом, а с другой стороны, он был белой вороной в Финляндии, потому что всё время служил в России и был какой-то такой чужак. Всё-таки, опять же, он плохо говорил по-фински. То есть если сравнивать и послушать речь Сталина, когда он говорит по-русски с грузинским акцентом, и послушать речь Маннергейма, когда он говорит по-фински, то с моей точки зрения, у Маннергейма акцент будет посильнее. Он с очень сильным акцентом говорил, до конца своих дней. Родной язык, как вы абсолютно верно сказали, у него шведский.

И во время финской гражданской войны действительно его звезда начинает всходить уже именно в самой Финляндии, но при этом, скажем так, начинаются первые такие события, которые позволяют усомниться в фамильном лозунге баронов Маннергеймов — «Чистым оружием — за чистое дело». Это написано у них на фамильном гербе. Потому что при штурме города Тампере, в общем-то, получилось действительно очень некрасиво.

Город Тампере — это можно сказать финский Манчестер. Город возник на месте, где было построено несколько заводов, то есть город очень красный — много рабочих, и собственно именно там находится музей Ленина, до сих пор. Единственный в Западной Европе музей Ленина находится в городе Тампере. И соответственно, город окружён со всех сторон финскими белыми частями. У белых тогда же появился первый их самолёт и с этого самолёта разбрасывались листовки, в которых командующий армией Сената генерал Маннергейм призывал финских рабочих города Тампере сдаваться. И в этой листовке помимо прочего говорилось о том, что вы хорошие люди, но вас обманули, и я как дворянин, как генерал обещаю, что расстрелов не будет. Ну и дальше там такая строчка: «Довольно крови пролито из-за красных русских свиней».

Дмитрий Пучков: Неплохо.

Баир Иринчеев: Опять же очень важно понимать, что белые, которые были у них, это не те белые, которые были у нас. У нас в России финскую гражданскую войну знают плохо, а если и знают, то думают, что это был какой-то фрагмент нашей гражданской войны, это не так. У них была своя отдельная гражданская война, и финские белые были ярые националисты, были настроены крайне агрессивно по отношению ко всему русскому и у них был такой лозунг: «Красный — значит русский, русский — значит красный». Красный русский — к стенке сразу.

Дмитрий Пучков: Напрашиваются прямые параллели. Они хотя бы не стеснялись говорить то, что теперь говорят все сейчас.

Баир Иринчеев: Да, там это было достаточно в открытую. Вот такую листовку разбрасывали хорошо. Со стороны Хямеэнлинна пытался пробиться на помощь осаждённому Тампере отряд Красной гвардии под командованием всем нам известного финского деятеля Эйно Рахья.

Дмитрий Пучков: Личный телохранитель Ленина?

Баир Иринчеев: Да, личный телохранитель Ленина, очень известный финский коммунист. Не смог пробиться. Город был в осаде, двое суток шли бои и после этого красные начали сдаваться, и тут началось. То есть вот это обещание Маннергейма, что расстрелов не будет, оно не было выполнено, скажем так. Оценки разные, но сводятся к тому, что, скорее всего, 700–800 человек было убито без суда и следствия прямо на улицах города. Конечно, белые как победители потом написали историю о том, что там какие-то отдельные красные отстреливались из подвалов, с чердаков. То есть когда город уже был занят белыми, соответственно, там вёлся какой-то спорадический огонь одиночных красных, поэтому они в ходе зачистки действительно кого-то расстреливали, но они имели на это право. Но, опять же, у нас всё-таки по-прежнему действует правило, что горе побеждённым, с одной стороны, а с другой стороны — победитель пишет историю.

Дмитрий Пучков: Странно, что не рассказали, что они сами друг друга поубивали, как это принято теперь.

Баир Иринчеев: Ну да, может быть, можно было и так рассказать, но там были придуманы другие оправдания белому террору. Опять же, в ходе гражданской войны Маннергейм никаким образом не пытался противостоять расстрелам русских офицеров. Например, русского военного советника, красногвардейца в Тампере, русского полковника расстреляли, хотя жена приходила к Маннергейму просить за него, и они были знакомы вообще-то, фамилия Белацевич, по-моему, если я правильно помню.

То же самое в Выборге. Маннергейм, когда прибыл в Выборг, тоже видел, что там творится полное беззаконие, часть белой армии перепилась, убивали людей направо и налево, в основном, по этническому признаку, он не препятствовал этому. Он вообще старался делать вид, что ничего не происходит, что, мол, отмечают победу, это нормально.

Дмитрий Пучков: Видимо, было опасно даже для него.

Баир Иринчеев: Да. Как я уже говорил, он всё-таки был такой белой вороной и для вот этих финских егерей, которые вернулись из Германии, которые ходили в немецкой форме. Конечно, генерал-лейтенант царской армии (он, конечно, не в царской форме ходил, а уже ходил в финской форме) всё равно был «не наш», «засланный генерал», и поэтому его положение, действительно, было шатким, и возможно, именно из-за этого он как-то так старался особо не противоречить им и не шёл на прямой конфликт. Но тем не менее после выборгских расстрелов к нему приходили жёны расстрелянных русских офицеров и говорили, как же так, вы же наш, как вы ничего не сделали! Ну и Маннергейм просто предлагал откупиться деньгами, какие-то компенсации выплатить в финских марках. Но суть в том, что после 1917 года Маннергейм уже служит не России, он уже полностью служит интересам Финляндии. А Финляндия, к сожалению, не посчитала нужным выстроить нормальные отношения с Советской Россией сразу после окончания финской гражданской войны.

Итак, май 1918 года. Сначала у Маннергейма в апреле парад победы в Хельсинки, где он проходит по всем центральным улицам как победитель, то же самое в Выборге.