Урок истории - Дмитрий Юрьевич Пучков

И вот эти финские националисты сразу говорят, что пора бы у России забрать Карелию. И Маннергейм это всё поддерживает. Он произносит свою известнейшую речь, которая называется «Меч в ножны», она известна именно в финской истории. Почему «Меч в ножны», потому что он говорит, что «я не вложу свой меч в ножны до тех пор, пока народы Олонецкой и Беломорской Карелии не будут свободны». Свободны, понятно, от русских и от большевиков.

И 1918–1922 годы идёт очень серьёзная попытка со стороны Финляндии, причём неоднократные попытки, эти земли отторгнуть у России, причём силой оружия. Как бы мы сказали сейчас: идут вторжения незаконных вооружённых формирований с территории Финляндии. То есть это были неофициальные, скажем так, финские воинские части. Финны всегда упирали на то, что это добровольцы и что они идут тоже только помогать карелам изъявить их волю. Но тем не менее всё это было понятно, что это была явная претензия на расширение молодой страны для того, чтобы забрать себе земли, например, до Свири.

Самый известный — Олонецкий поход, который возглавлял тогда ещё майор П. Талвела (Paavo Talvela). В общем-то, их остановили в 18 километрах от Петрозаводска только. То есть они почти уже дошли до Петрозаводска, они взяли Олонец, там создали правительство Олонецкой республики, выделили им огромное количество денег. Правительство Олонецкой республики оказались проходимцами, они все деньги проели, не создав там нормальную систему управления и так далее.

Ну а потом, естественно, подтянулись отряды Красной гвардии из Петрограда, причём и русской Красной гвардии, и финской Красной гвардии. Многие финские красногвардейцы бежали из Финляндии в Советскую Россию, потому что понимали, что в Финляндии их просто перебьют. Террор во время финской гражданской войны был опять же со стороны победителей, со стороны белых. Нельзя сказать, что не было красного террора, он тоже был, но развернулись со всей жестокостью именно белые.

Нужно также сказать, что помимо этой программной речи «Меч в ножны» после того, как все эти «экспедиции» финнов, все их походы, так называемые «освободительные», в Карелию провалились, в 20-ые и 30-ые годы Маннергейм всячески поддерживал деятельность своей финской агентуры и деятельность разведшколы, часть которой была в Сортавале, часть — в Иоэнсу. Поддержка карельских сепаратистов. То есть опять же постоянное мягкое воздействие и постоянные попытки отторгнуть эти территории у Советского Союза.

Дмитрий Пучков: А среди карелов много было желающих убежать?

Баир Иринчеев: Да, были, кто желал. Многие участвовали. Когда приходили финны с оружием, были такие карелы, которые присоединялись к ним, были такие, которые не присоединялись. Но опять же, финны развернули там достаточно жестокую кампанию против коммунистов и всех, кого они подозревали в связях с коммунистами, просто начали ставить к стенке, что, конечно же, вызвало полное неприятие у местного населения. Посмотрев на то, что творят эти западные финские добровольцы, карелы сказали, что лучше мы как-нибудь без вас. Потому что как-то совсем, слишком большое насилие.

Как раз скоро будут годовщины этих всех событий и, конечно, сделаем отдельные передачи по всем этим экспедициям и по всем сражениям, что шли в Карелии, которые у нас вообще-то забыты. И опять же, рассказ о советско-финской войне все начинают почему-то с того, что Советский Союз предъявляет претензии на финские территории и забывают о том, что пять вторжений со стороны Финляндии в ранние годы финской независимости и явные заявки со стороны Финляндии, что это наше и мы их будем тем или иным способом забирать. Собственно, об аппетитах и вообще настроениях финских националистов говорит то, что некоторые из них, особо радикальные финские националисты, посчитали Тартуский мир 1920 года, который явно был не выгоден для России, они посчитали его позорным для себя.

Дмитрий Пучков: Не дожали.

Баир Иринчеев: Да, не дожали, Финляндия слила. И вот район Поросозеро, туда пришли финские националисты, там жило всего, по-моему, 4 тысячи человек, они собрали их на референдум, сказали: вы в Финляндию или в Советский Союз? Они там проголосовали, что якобы большинство за то, чтобы войти в состав Финляндии, а на Тартуских переговорах всю это волость, Поросозеро, оставили у России, оставили у Карелии. И вот Бобби Сивен, радикальный молодой финский националист (причём Сивен — это шведская фамилия) застрелился в знак протеста. Сказал, что это вообще позорный мир, я этого не переживу…

Дмитрий Пучков: И не пережил…

Баир Иринчеев: Да, застрелился демонстративно в знак протеста. И пуля, которой он застрелился, потом была на флаге финских националистов. На месте, где он застрелился, поставили памятник. То есть, с одной стороны, мир действительно не выгодный для России, граница прошла слишком близко к Петрограду, а с другой стороны — говорит об аппетитах некоторых, не всех, но некоторых финских радикалов того времени.

И ещё раз подчеркну, что в 1920–1930-ые годы — всё-таки Финляндия проводила недружелюбную политику по отношению к Советской России, а потом и к Советскому Союзу. И конечно, потом всё это вылилось в советско-финскую войну. Все эти ранние годы финской независимости, то есть гражданская война в Финляндии и белый террор, все эти походы националистов, потом террор этот продолжался достаточно долго, не то, чтобы он закончился в 1919 году, до 1922 года там продолжались какие-то беззакония определённые.

Дмитрий Пучков: Я читал, что все русские, которые там жили, поменяли фамилии на финские.

Баир Иринчеев: Не все, но тем не менее такое было. Например, один офицер Сергей Фабрициус, который заканчивал у нас Инженерную академию, ещё императорскую, который строил часть линии Маннергейма на Вуоксе и на озере Суходольском. Ну как может Сергей Фабрициус строить для финской армии что-то? Это же явно шпион, явно не наш человек, ну, он поменял имя Сергей на Йохан. Йохан Фабрициус — нормальный швед.

Дмитрий Пучков: Другое дело.

Баир Иринчеев: Это всё действительно оставило серьёзные шрамы в финском обществе. Например, в городе Тампере белые после победы поставили памятник своей победе — это молодой человек с мечом, причём он стоит на стеле и меч направлен на Дом рабочих, то есть больше не надо рыпаться.

Дмитрий Пучков: Знайте своё место.

Баир Иринчеев: Но в самом городе Тампере памятник Маннергейму стоит в лесу, за пределами центра, потому что после того, что там случилось в 1918 году, его иначе как Густав-убийца не называют до сих пор. И даже на это первое мая в 2016 году могилы финских белых были расписаны серпами с молотами, и на их могиле было написано по-фински «Убийцы и каратели», хотя