Урок истории - Дмитрий Юрьевич Пучков

о том, что из себя представляют немецкие концлагеря, то финны в рамках пиара просто поменяли название с «концлагерей» на «лагеря для перемещённых лиц» или «трудовые лагеря». Но тем не менее нужно подчеркнуть, что это не были лагеря смерти, как у немцев в Освенциме, где людей сначала доводили до состояния скелета, а потом травили газом, а потом сжигали, причём наладив целый конвейер для этого. Это были просто лагеря с очень тяжёлыми условиями проживания. Из пятидесяти тысяч человек считается, что умерло там семь-восемь тысяч. Причём, опять же, это женщины, дети и старики, которых туда поместили просто по этническому принципу. И не надо говорить, что Маннергейм этого не знал, что он не одобрял этого, что он что-то против этого говорил. Он как главнокомандующий тоже за это всё отвечает.

Дмитрий Пучков: У нас-то модно говорить про какие-то сталинские этнические депортации, а это были правильные, демократические этнические депортации.

Баир Иринчеев: Ещё важный момент. Сейчас, конечно, многие в Финляндии говорят, что ну не все же мы так хотели эту Великую Финляндию, там какие-то радикалы, правые, националисты…

Дмитрий Пучков: Кто страной управлял, хотелось бы узнать! Может, вы их демократически выбрали в своей Финляндии?

Баир Иринчеев: Многие говорят, что это была мечта. Депутаты вроде нашего Жириновского в парламенте кричали, что Великая Финляндия — до Урала. Возможно, да, но на территории оккупированной Карелии они начали абсолютно целенаправленно политику Великой Финляндии проводить. В школах, которые были организованы, преподавание велось не на каком-то карельском или вепском языке, нет, преподавание велось на финском языке.

Дмитрий Пучков: А они сильно отличаются?

Баир Иринчеев: Да.

Дмитрий Пучков: Как диалект или другое?

Баир Иринчеев: Нет. Они, скорее, как русский и польский. То есть если я знаю финский, то я могу прочесть карельский, но там огромное количество слов заимствовано из русского, то есть так его особо не поймёшь.

Эта идея Великой Финляндии сводится к тому, что есть финно-угорские племена, есть финно-угорские народы и из них, конечно, финны являются самым многочисленным, самым цивилизованным, образованным, культурным и европеизированным. А вот эти несчастные карелы, которых русские угнетали 500 лет или больше, они какие-то забитые, и поэтому историческая миссия Финляндии — всех их собрать в Великую Финляндию и из них всех сделать финнов.

Дмитрий Пучков: Из унтерменшей этих…

Баир Иринчеев: Да. Всех их поднять до уровня европейских финно-угров, то есть финнов. И есть замечательные фотографии, где первые занятия в только что открывшейся школе в посёлке Михайловское на Свири, и там на доске по-фински написано: «Великая Финляндия — наша общая родина». Вот так вот.

И действительно, в Карелии на оккупированных территориях некоторые бабушки прекрасно говорят по-фински. Я один раз с финской группой там ехал, заехали в деревню, там вышла карельская бабушка, на чистом финском языке угостила всех финскими пирожками, с финнами поговорила.

Дмитрий Пучков: А может она финка, нет?

Баир Иринчеев: Нет. Я к ней подошёл, спросил её по-фински, вы откуда так финский-то хорошо знаете? Она говорит, а я пятый класс заканчивала на финском языке во время оккупации в финской школе. У нас всё преподавание было на финском.

Дмитрий Пучков: Подозрительно. Я вот тоже немецкий язык учил, что-то я понимать понимаю, говорить уже не могу. Подозрительная бабка.

Баир Иринчеев: Может быть. Но суть в том, что все эти вещи: и судьба военнопленных, и судьба этнических не титульных наций на территории оккупированной Карелии, и готовность поучаствовать в разделе пирога и в штурме Ленинграда в 1942 году, и все намёки на то, что Ленинград как таковой Финляндии не нужен и если граница между Германией и Финляндией пройдёт по реке Неве, то давайте оставим только порт (оставить только терминал, а город снести, если немцы этого хотят), пожалуйста, мы не против. Нам Ленинград не нужен, такой город-миллионник на нашей границе с каким-то чуждым населением. Давайте его просто не будет.

Такие высказывания тоже звучали, но, опять же, нужно сказать, что Маннергейм был очень осторожный и язык умел держать за зубами, даже когда выпивал. А он это дело, в общем-то, любил, памятуя его закалку в Петербурге, ещё дореволюционном. Есть такие записи, что приехал Маннергейм в 1943 году с инспекцией, после ужина на следующее утро Маннергейм свеженький поехал дальше, а все генералы, кого он проверял, лежали, в себя пришли только во второй половине дня. То есть умел он. Причём, несмотря на то, что он уже был очень пожилой, всё-таки 75 лет в 1942 году.

Но вернёмся к более серьёзным делам. После Сталинграда, конечно, сразу речь зашла о том, что мы сели не в ту лодку. Как, собственно, Черчилль Маннергейму написал очень вежливо, но жёстко: «Я восторгался вашей страной, когда вы в 1939–1940 годах воевали в одиночку, восторгался вами как военачальником, но сейчас вы сели не в ту лодку в 1941».

Дмитрий Пучков: Насколько я помню, завершалось: «…не хотелось бы увидеть вас на одной скамейке с известными господами».

Баир Иринчеев: Да, именно так. И собственно были манёвры Финляндии на то, чтобы выйти из войны, но те условия, которые озвучил Советский Союз, финны опять посчитали неприемлемыми. И здесь нужно сказать, что, с моей точки зрения, роль Маннергейма для Финляндии была отрицательной, потому что человек он был уже пожилой и, судя по всему, уже так особо не отслеживал именно военную ситуацию. А военная ситуация поменялась не только в том плане, что появились новые танки, пушки, самолёты. Красная Армия радикально изменилась.

Маннергейм в период затишья на фронте между Красной Армией и финской армией, очень большие ресурсы направил на строительство укреплений именно в оккупированной Карелии. В Медвежьегорске был построен огромный комплекс укреплений, там в скалах были вырублены целые катакомбы, действительно мощнейшие укрепления построены просто тупо в тайге. Именно чтобы застолбить за собой — вот это наше, мы здесь строим линию укреплений. То же самое на Свири, то же самое под Олонцом. Там они направили очень большие ресурсы, чтобы это всё застолбить за собой и чтобы удерживать за собой. А Карельский перешеек укрепили плохо, и к 1944 году финские укрепления на Карельском перешейке были готовы только наполовину. Это один момент — неправильно распределил ресурсы. И как потом генералы его писали, маршал сделал что-то не то.

Второй момент, это то, что опыт предыдущей войны — советско-финской — судя по всему, внушил Маннергейму и его Ставке веру в то, что мы один раз отсиделись, два месяца