Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Все лето Наташин муж бомбардировал ее письмами и телеграммами, умолял вернуться. Осенью она не выдержала, уступила мольбам.

Больше Еланин с ней не встречался. По слухам, семейная жизнь у Наташи так и не наладилась, но и порвать со своим истязателем она не сможет. Таков у нее характер: не себе она жаждет счастья — сделать бы других счастливыми. Да ведь и это не просто.

Потом у него были другие знакомства, связи. Всегда начиналось одинаково: первым порывом было — защитить, оберечь, утешить, а после уже трудно было сказать, кто из них двоих сильней нуждался в утешении. Видно, таким его скроила природа. От этого и женщины, с которыми сходился, были в чем-то похожими.

11

За дощатой перегородкой галдели прибывшие буровики, требовали какого-то перерасчета. Несколько трезвых голосов — среди них и голос начальника партии — разубеждали парней. Рабочие спорили, грозили уволиться. Однако верховодил всеми буровой мастер.

— Ша, братва, — произнес он, и буяны умолкли. — Разберемся. Никто наших денег не прикарманит.

Буровики послушались, всей ордой вывалили на улицу. Здесь еще немного покипятились, пошумели — и разошлись.

Несколько раз в камералку наведывался старший геолог, интересовался, не требуется ли Еланину еще чего-нибудь.

— Может, вам нужны зарисовки последних скважин? Правда, они в черновике.

— В черновике так в черновике. Будьте любезны.

— Скажу Алевтине Васильевне — она подберет.

Недавней близости, возникшей между ними, не стало. Похоже было, что Сергей Архипович испытывал теперь неловкость за свою недавнюю горячность и откровенность. А возможно, причиной был давешний неуместный вопрос Еланина о семье.

Под окном пробежала остроухая красавица лайка, и Еланина уколола совесть: он совсем позабыл про Тунгира, ничего не вынес ему с праздничного стола.

Он опять не заметил, как прошло время, наступил вечер. На сей раз Алевтина Васильевна не стояла над ним с каменно-холодным лицом, а, напротив, радушно улыбалась ему.

— Вы останетесь еще?

Камералка уже опустела, за перегородкой, громыхая железной дверкой, кто-то запирал сейф.

— Нет-нет, — спохватился Еланин. Он никому не хотел быть в тягость. — Мне нужно сходить в поселок.

Причины сходить в поселок нашлись: во-первых, он должен накормить Тунгира, взять для него что-нибудь в столовой; во-вторых, справиться у тети Шуры, не осталось ли за ним долга, и в-третьих — повидать девочку: он так и не спросил у нее про ошейник. Но главная причина состояла в другом: ему просто некуда было девать себя до ужина. Сидеть в пустых апартаментах и в окно наблюдать жизнь геологического околотка ему не интересно. Как эта жизнь протекает, он в общих чертах представлял. Ну а если он и подметит какие-то подробности, которых не наблюдал в других экспедициях, так зачем они ему, эти подробности?

Тунгир ждал его на привычном месте, там, где тропа отворачивала в обход мари. Впрочем, все ли время он ждал тут, Еланин не знал — просто здесь Тунгир всегда присоединялся к нему.

По пути завернул в аэродромный буфет. Нарочно придумал повод — купить сигарет. Хотя в рюкзаке у него лежала непочатая пачка. Курево лишним не будет.

Тунгир бежал за ним по пятам: нужно хозяину в буфет — и он повернул туда же.

— Это еще что! — звонкоголосым окриком встретила буфетчица кобеля, сунувшегося в дверь.

Самого Еланина для нее как бы и не было вовсе: ее беглый взгляд не выразил ничего, вернее — выразил безразличие. Подле прилавка, рядом с нею, стоял буровой мастер.

Буфет, как и ожидал Еланин, был крохотный, тесный. В комнатушке поместились всего два столика. Да и то за одним из них могли сесть лишь трое — столик вплотную придвинут к стене. Именно за этим столиком и расположились туристы, знакомые Еланина. Никто из них даже не обратил на него внимания. На буфетных полках кроме спичек и курева наставлены рыбные консервы, сгущенка, чай, кофе, соль и прочая бакалея. Водка и вино на виду не стоят, но сам воздух густо пропитан винными парами.

Еланину пришлось дважды повторить свою просьбу — и все впустую. И сказалось тут вовсе не пренебрежение к посетителю — Клавдия увлеклась разговором с буровым мастером.

— Наслушался бабьих сплетен? — упрекала она его.

— А то у меня своих глаз нету.

— Нету. Кабы они были…

— Что? Ты договаривай.

— Ничего. Выходит, я ему должна объяснять. Извините, вам чего? — обернулась она к Еланину.

Сейчас он впервые испытал на себе бесовское очарование ее улыбки, ее взгляда. А ведь ему перепали лишь случайные крохи — и ее улыбка, и сияние глаз предназначались вовсе не ему.

Она и верно права: у бурового мастера нету глаз. Иначе он не ревновал бы ее к заезжему «американцу». По одному лишь остаточному сиянию ее взгляда Еланин понял, что Гринька напрасно проводит тут время, напрасно щеголяет своими заморскими штанами — Клавдию этим не соблазнишь. Но и буровому мастеру он не позавидовал: радости и горести их семейной жизни, если она когда-нибудь начнется, будут идти вперемежку. Мирного семейного счастья с Клавдией ему не видать — не та у нее натура.

Он купил сигареты и вышел из душного буфета. Свежесть и простор после буфетного чада и тесноты ощущались особенно остро. Он с такой жадностью втянул в себя чистый воздух, как будто пробыл в духоте не одну минуту, а сутки.

На дворе уже смеркалось. Снежные призраки гор начали растворяться в сизой пелене. Только левее, там, где они снижались, уходя вдаль, светилось небо, разлинованное на лиловые и палевые полосы, которые вот-вот должны потухнуть.

Когда подходил к гостинице, ему встретилась Валя. Девочка была чем-то озабочена, куда-то спешила. Ромула с ней не было. Он подумал: уже не случилось ли что-нибудь с собакой? Хотел спросить, не Валя пробежала мимо, нарочно, как ему показалось, ускорив шаги. Красная куртка на ней шуршала с подсвистом — по одному этому звуку мгновенно узнаешь синтетику.

В столовой он взял для Тунгира