Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Тетя Шура встретила их молчаливо, оценивающе взглянула на Еланина: ни синяк, ни ссадина, ни потрепанный вид не укрылись от нее. Расспрашивать ни о чем не стала.

Ромул, едва заслышав шаги своей хозяйки, начал скрестись в дверь и тихонько скулить: чуяло его сердце неладное. А как только Валя открыла дверь, дог бросился к ней. Ласка преданного пса вовсе подкосила ее. Девочка опустилась на кровать. Громадина дог — ему было тесно в закутке — не находил себе места, закидывал передние лапы на плечи. Вале. Собачьи когти соскальзывали с синтетики, и Ромул запрыгивал снова, старался облизать Валины мокрые щеки. Казалось, он выпытывал у нее: «Скажи мне, кто тебя обидел?»

Еланин не уходил, боялся оставить девочку одну, хотел выяснить, не ударил ли ее ненароком кто-нибудь из пьяных. Может быть, нужно позвать врача?

Валя подняла голову и взглянула на него. Злые, непримиримые искры сверкали в ее заплаканных глазах. Чуткие, просвечивающие ноздри трепетали от гнева.

— Ну почему!.. Почему жизнь такая подлая?

Ну, вот тебе и на — вывод. Впрочем, в ее возрасте иначе и не мыслят: подл не кто-то, а вся жизнь целиком.

— Не жизнь подлая, Валя, а есть еще подлые люди, — произнес фразу, от которой самого покоробило: от нее разило духом Серафимовой. Слова вроде бы и верные, справедливые, но донельзя затасканные, избитые — и потому пустые, не действующие.

— Подлецы были и, наверное, будут, — пытался поправиться он, сказать что-то такое, чтобы девочка хотя бы услышала его. — Ведь есть же порядочные люди, мир не из одних подлецов.

Злая улыбка передернула ее губы. То была вовсе не улыбка — девочка хотела лишь показать ему, насколько он наивен и как мало смыслит в жизни. Еланин знал, что больше всего ей хочется не насмехаться над ним, а разреветься, зарыться лицом в подушку — и плакать, плакать, безудержно, долго.

Кажется, он понял ее. Давным-давно, примерно в ее годы, сам пережил нечто похожее, когда в представлении подростка рушились нравственные основы: все, во что верил, что казалось извечным, незыблемым, — разваливался весь мир. Это было пострашнее любого землетрясения. Разрушенные здания можно возвести заново, и они будут не хуже прежних. А вот снова поверить в справедливость, в ее необходимость — куда сложнее.

Еланин был прав: именно от этого и страдала сейчас девочка.

— Выдумали, все выдумали: дружба, любовь, честь, благородство… — злобно, иронично бросала она ему в лицо. — Где они? Ложь одна! Все выдумали. Выдумали!

— Постой, постой! Кто выдумал? Зачем?

— Да уж не знаю, зачем. Только выдумали.

— Выдумали, чтобы обманывать, — подсказал он ей. Кое-чего он все же достиг: она по крайней мере слышит его.

— Вот именно — обманывать! — запальчиво подтвердила Валя. — Пишут книжки, сочиняют… А все врут, обманывают.

— А его кто обманул? — показал Еланин на дога. — Он книжек не читал. А ведь он любит тебя?

Неожиданный поворот озадачил Валю. Она перевела взгляд с Еланина на Ромула. Тот затих, сидел напротив нее на полу и, забавно склонив голову набок, заглядывал в лицо хозяйки, будто и он силился понять, что же ее расстроило, о чем она спорит.

Еланин усмехнулся: сам он немногим больше Ромула знал, что же на самом деле расстроило Валю настолько, что весь мир представился ей чудовищным и лживым. Он понимал: стычка с подвыпившими хулиганами явилась лишь последней каплей.

Девочка немного успокоилась. Лишь теперь смогла она рассказать, что же произошло с ней в чайной.

Когда она примчалась туда, там уже завязывалась драка. Но забияк вовремя растащили, утихомирили, не дали им сцепиться всерьез. Сделали это Валя и буфетчица — вдвоем: девочка оттаскивала своих приятелей, а Клавдия уняла горняков, они ее послушались. И вот после этого вместо благодарности девочка от своего же родного брата услышала: «Дура несчастная! Тебя-то зачем сюда принесло?»

И (об этом Еланин только догадывался) видно, не от одного Васи услышала она грубые слова: примерно то же самое бросил ей и Гринька.

— Двоечники несчастные! — негодовала Валя. — Акселераты в техасских портках.

На дворе сделалась черно: не видно стало ни скалистых вершин, ни крыши сарая, заслонявшей добрую половину хребта. Казалось, за окном расположилась точно такая же тесная клетушка — запечек, и в нем происходит то же самое, что и внутри дома: на койке сидит девочка в красной куртке с рассерженным подвижным лицом, что-то говорит, и взрослый мужчина с заплывшим глазом слушает ее, а громадный черный кобель пытается вникнуть в смысл человеческой речи. Весь остальной мир сгинул во мраке.

Пришла тетя Шура, принесла молодых капустных листьев.

— На вот, приложи, — посоветовала она Еланину. — И после, на ночь. К утру спадет. А то уж больно красив!

Синяк под глазом и ссадины, полученные в драке с хулиганами, вернули Еланину расположение тети Шуры.

«Нет худа без добра», — мысленно усмехнулся он.

В тесной клетушке они кое-как поместились — все трое устроились на Валиной кровати. Теперь уже разговор продолжался спокойно. Девочка не фыркала, не ершилась, не смотрела на Еланина колючими глазами. Одни подвижные ноздри выдавали ее волнение. Она все время прислушивалась, видимо, теперь тревожилась за своих компаньонов, за коварного Гриньку и предателя Васю. Туристы все еще не появлялись.

От капустного листа приятно холодило кожу подглазья. Внутри опухоли ощутимыми толчками пульсировала кровь. Еланин радовался, что у него хоть под ребрами перестало саднить. Авось обойдется без последствий. Заботило его и то, как он завтра покажется в камералке, этакий красавец. Придется надевать темные очки. Разумеется, очками никого не проведешь: все камеральщицы отлично знают, в каких случаях мужики по утрам надевают защитные очки.

Первой звяк калиточного засова услышала Валя. Глядя на нее, навострил уши и Ромул. Парни, негромко переговариваясь между собой, поднялись на крыльцо. Хотя слов и нельзя расслышать, но узнать голоса можно. Валя облегченно вздохнула. Обрадованно засуетился Ромул.

Вместе с туристами в