Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

«Нашего полку прибыло», — про себя порадовался Еланин, увидев Гриньку и Васю: у обоих под глазами — у Васи под левым, у Гриньки под правым — красовались великолепные «фонари».

— Эти?.. Они к вам приставали? — спросил милиционер, почему-то обращаясь к Еланину.

Изумление мелькнуло в его пристальном взгляде. Еланин, забывшись, держал приложенный к щеке капустный лист. Сейчас только спохватился, но отнимать свой компресс от лица не стал. Чем капустный лист хуже синяка?

— Они самые, голубчики, — опережая Еланина, заявила Валя. — Хороши! — искренне восхитилась она, глядя на побитых Гриньку и Васю.

— Та-ак, — многозначительно протянул милиционер. — Значит, те самые. Вначале приставали к девушке, потом учинили драку в буфете.

— Да брешет она! Нашли кому верить. Вот двину, — и впрямь рванулся к Вале разъяренный Вася.

— Тихо! — осадил его милиционер.

— Да врет же она!

— Они или не они? — строго спросил милиционер.

— Нет, не они, — сказал Еланин.

— Что же вы мне путаете? — окончательно рассердился милиционер.

— Темно было. Я сразу не узнала, — оправдывалась Валя, явно издеваясь над своим разгневанным братом.

Не будь здесь милиционера, тот, и верно, бросился бы на нее с кулаками — столько ярости сверкало в его глазах. Сходство между ними сейчас было настолько сильным, что и милиционер, хоть он только что увидел их, сообразил — брат с сестрою.

— Не темните, гражданка, не запутывайте, — строгим тоном сказал он, — мы тут не в бирюльки играем. Вы тоже пострадали? — обернулся он к Еланину, видимо, признав в нем единственного разумного и серьезного свидетеля. — Расскажите, что произошло?

Однако у Еланина вовсе не было охоты затевать уголовное дело. Он прекрасно понимал: прежде всего неприятности будут для геологов, для партионного начальства. Сейчас, в конце сезона, где они найдут замену горнякам, которых привлекут по делу? У Еланина возник свой план, как проучить подонков. Точнее, одного из них, самого наглого и трусливого. Остальным преподнести урок. Немного донкихотский замысел, но ничего лучше он не придумал. Поведение геолога, который явно темнил, скрывал правду, озадачило милиционера.

— Вы смогли бы узнать хулиганов, которые на вас напали?

— Было темно… К тому же на меня никто не нападал, они приставали к девушке.

— Ну вот же, у вас синяк, — тыча пальцем чуть ли не в щеку, настаивал на своем милиционер.

— Оступился в темноте — ударился о камень.

На него с недоумением смотрела и Валя.

— Ну что ж… Как знаете… Я бы не советовал вам покрывать хулиганов, — сказал в заключение милиционер.

Видимо, он решил, что дело тут явно нечистое: с какой это стати пострадавший покрывает обидчиков?

— Странно, что вы не хотите помочь нам расследовать.

Кончилось тем, что он записал фамилии Еланина и Вали.

— Когда разыщем хулиганов, вы потребуетесь.

Только он скрылся, тетя Шура сердито пробурчала вслед:

— А чего их искать? Все знают — экспедиция.

Есть ему не хотелось, но в столовую он все же пошел, старший геолог сказал, что все остальные давно отужинали — там ждут только его. Прихватил с собой темные очки.

Едва он вошел в столовую, повариха вынесла ему тарелку, на которой возвышалась настоящая гора. Гора состояла из цельной молодой картошки, тушенной с крупно нарезанными кусками свежей сохатины. Порция была рассчитана на геркулеса.

— Вы не будете против, если я возьму с собой? — спросил он. — Тарелку утром верну.

— Уля, ты не будешь против?

Еланин поднял удивленный взгляд: его обслуживала вовсе не повариха из партионной столовой, а ее смазливая и бедовая сестра Клавдия.

Каким ветром ее принесло сюда? Всегда ли она приходит вечерами помогать старшей сестре или же оказалась здесь по случаю?

В ее голосе Еланину послышалась озорная насмешливость. Наверное, она разглядела синяк у него под глазом. И таков уж у нее нрав: не упустит случая просмеять мужика, хотя бы и вовсе ей незнакомого.

Из двери выглянула Уля, недоуменно посмотрела на Еланина и на сестру. Пришлось повторить свою просьбу.

— Да берите, берите, — как-то даже чересчур поспешно сказала она. — Отвори двери-то. Не видишь? — подсказала она младшей сестре.

Обе руки у Еланина были заняты. Клавдия опередила его и распахнула перед ним дверь. Его обдало легким щекочущим запахом хвои и влаги. Наверное, принесло ветром, но ему почудилось, что запах исходит от загорелых рук, открытой шеи и волос Клавдии.

Дверь захлопнулась, и он остался в темноте. Из двух окон по обе стороны крыльца на рыжую песчаную землю падали светлые квадраты — в них видно каждую хвоинку, каждый сучок. Он постоял немного, ожидая, когда глаза приноровятся к темноте. Тот же недавний запах, которым окатило его в распахнутом дверном проеме, держался в воздухе.

Спускаясь с крыльца, он, еще не видя, услышал Тунгира — тот вынырнул из темноты. Еланину жалко было кидать картошку и мясо на землю — половина сочного навара бесследно впитается в песок. Он покрутился под окнами, ища подходящий камень, чтобы на него вытряхнуть долю Тунгира.

Камень нашелся — валун, одним боком выпирающий из грунта. На ощупь Еланин решил — гранит: его привычные чуткие пальцы осязали границы минеральных зерен. Он мог даже сказать, какие кварцевые, какие плагиоклазовые, и совсем уже безошибочно узнавал пластинчатую отдельность мусковита. Эти граниты он знал и хорошо помнил, как они выглядят на свету. В центре валуна нашлась вымоина наподобие чаши. В нее он и вытряхнул из тарелки половину своей порции.

Тунгир лизнул ему руку, холодным носом ткнулся в щеку и подбородок — благодарил.

— Ешь, ешь, — сказал Еланин.

В темноте послышались шаги. Тунгир негромко, предупреждающе зарычал. Еланин представил, как ощетинился собачий загривок и слегка обнажились клыки.

— Спокойно, спокойно, — сказал он.