Крымская война на окраинах Российской империи - Алексей Васильевич Шишов

Неприятель во время чтения Евангелия начал стрелять в батареи бомбами и ядрами. Со свистом и шипением прилетали смертоносные снаряды на головы молящихся. Падали ядра вблизи берега, падали вблизи самой батареи, но не причиняли никому вреда. Несмотря на страшную опасность, молебствие продолжалось своим чередом. Не смутился пастырь православный, в своей светлой праздничной ризе служивший мишенью неприятельских орудий, не смутилась и маленькая группа молящихся.

Горячо молилась эта маленькая горсточка героев, веруя своим великим русским сердцем в истину слова Божия: «На тя, Господи, уповаем, да не постыдимся вовеки».

Когда корабли подошли на удачно выбранную дистанцию до берега, то они, отдав якоря, ровно в 8.00 дружно открыли сильный артиллерийский огонь по батарее № 1 на мысе Сигнальном, над которой развевался крепостной флаг. По ней стреляли из 62 орудийных стволов. Причем 44-пушечный фрегат «Пик» занял позицию, которая позволяла вести «смертоносный» продольный огонь по позиции русской батареи. Союзные корабли оказались недосягаемы для огня 2-й и 3-й батарей, а также с «Авроры» и «Двины».

Русская батарея лейтенанта Петра Гаврилова отвечала из всех своих пяти орудий. На батарейной позиции в тот час находился военный губернатор Камчатки генерал-майор флота В.С. Завойко, который с самого начала первого Петропавловского боя оказался в его пекле, через посыльных руководя защитой города и порта.

Однако такое неравенство сил в огневом поединке заставило батарейцев (тех, кто остался в строю), понесших потери, перейти на позицию «кладбищенской» 3-орудийной батареи № 4. Таково было приказание В.С. Завойко. Петропавловский военный губернатор вспоминал:

«…В это время от фрегатов отвалили 13 гребных судов и два десантных бота с десантом не менее 600 человек и направились к мысу, южнее сей (№ 4) батареи. С фрегата «Аврора» сделали по ним несколько выстрелов, но ядра не достигали».

Беспрепятственно был высажен французский десант, который стал обладателем разрушенной позиции батареи № 1 на оконечности мыса Сигнальный. Она была оставлена по приказу Завойко: батарейцы, заклепав пушки, забрав оставшиеся заряды, перешли на батарею № 2, которая также была усилена 32 матросами-«авроровцами» и стрелковым отрядом поручика Кошелева.

Затем французы и англичане захватили и батарею № 4. Дело обстояло так. Здесь у Красного Яра был на 13 гребных судах и двух ботах высажен десант в 600 человек, который в своем множестве устремился на батарею (3 орудия, 28 человек). Ее командир мичман Попов, выполняя полученный для такого случая приказ, заклепал пушки, спрятал боеприпасы и отступил.

Первыми ворвались на батарейную позицию французы, которые сразу же стали устанавливать на ней свой флаг. Но не успели этого сделать, как бомба, ошибочно выстреленная со «своего» английского парохода, попала в их толпу. Одновременно по оставленной батарее № 4 огонь открыли фрегат «Аврора» и военный транспорт «Двина». В это время туда уже спешили по береговой кромке несколько отрядов защитников Петропавловска. Они проделали путь около версты под пушечным огнем со стороны моря.

Когда эти небольшие силы (230 солдат и матросов) с криком «ура» бросились в атаку на захваченную врагом батарею, десантники рукопашной схватки не приняли. «Неприятель, не приняв боя, отступил так стремительно, что русские подоспели к батарее, он уже был в шлюпках, вне пределов досягаемости снарядов. За несколько минут своего пребывания на батарее враг успел все же поломать прицелы, сбросить вниз одно орудие и частично повредить задние колеса станков».

Сильному огневому давлению подверглась батарея № 4, которой командовал лейтенант князь Дмитрий Максутов. Она подвергалась обстрелу с трех фрегатов и парохода. Все старания союзников вывести батарею из строя успеха не имели: артиллерийскую дуэль с англо-французской эскадрой (с ее главными силами) максутовская батарея не проиграла. Она с честью вышла из 9-часового огневого боя. При восстановлении батареи было найдено 270 только английских ядер, многие из которых были весом в 80 фунтов. Только один французский фрегат «Форт» произвел в тот день 809 выстрелов.

Отличилась и батарея № 3. Когда французы попытались высадить десант на западную сторону Сигнальной горы, он был встречен меткими выстрелами орудий батареи. Первое же ядро попало в корвет «Эвридика», второе отправило на дно одну из шлюпок с десантниками и тем самым «прогнало» прочь другие шлюпки.

В 7-м часу вечера неприятельская эскадра прекратила обстрел петропавловских батарей и самого города и отошла на место прежней безопасной якорной стоянки. Корабли союзников получили многочисленные повреждения. Только один английский фрегат «Пик» получил 8 попаданий в подводную и надводную части корпуса. В последующие три дня на кораблях круглосуточно шли ремонтные работы, что было видно с Сигнальной сопки.

В тот первый день славного Петропавловского боя защитники поста понесли малые потери: 6 убитых и 13 раненых. Губернатор Камчатки генерал-майор флота В.С. Завойко в донесении рассказал об итогах дня 20 августа:

«Потери неприятеля неизвестны; убитые и раненые на батарее Красного Яра, в том числе один офицер, увезены на шлюпках; повреждения в судах были немаловажны; наши ядра долетали большей частью рикошетом и били в корпус судна; в зрительную трубу можно было различить во многих местах пробоины; неприятель, отойдя на позицию, тотчас же приступил к исправлениям; ночью слышны были плотничьи работы».

Весь вечер того дня и ночь защитники Петропавловска дружно занимались восстановлением больше всего пострадавших батарей № 1, 2 и 4. К утру почти все разрушения на них были исправлены. Но число орудий на этих батареях уменьшилось на три пушки.

С наступлением дня 21 августа стало ясно, что под Петропавловском наступило затишье. В тот день англичане и французы хоронили в Тарьинской бухте адмирала Прайса. Там они встретили двух американских матросов с судна, заходившего ранее на Камчатку. Они здесь рубили лес на дрова, с которыми их вскоре должен был забрать свой экипаж, который одновременно пополнял в бухте и запасы питьевой воды.

Эти-то американцы и указали на существование прибрежной тропинки, по которой союзный десант, высадившись на берег подальше от Петропавловска, мог безлюдными местами выйти к городу, минуя огонь его береговых батарей. Такая информация очень обнадеживала французского контр-адмирала Ж. Феврие де Пуанта. Еще бы: союзники могли выйти к Петропавловску с той стороны, откуда их никто не ждал.

Дни 22 и 23 августа пушки под Петропавловском «не говорили». Но с Сигнальной горы было заметно, что на кораблях вражеской эскадры идут какие-то работы: это исправлялись полученные в прошедшем бою повреждения. Но 23-го на эскадре началось большое оживление, и, как писал мичман Николай Фесун, «все заставляло предполагать, что на завтра неприятель предпримет что-нибудь решительное

С своей стороны мы были совершенно готовы и, решив раз навсегда умирать, а не отступить ни шагу, ждали сражения, как средство покончить дело разом. Вечер 23-го числа был прекрасен, такой, как редко бывает на Камчатке. Офицеры