Крымская война на окраинах Российской империи - Алексей Васильевич Шишов

Прошло много времени, прежде чем для нас снова наступила обыкновенная и правильная жизнь. Население, и высшее и низшее сословия, было словно наэлектризовано славными августовскими днями 1854 года. Беспрестанно, словно красная нить, проходило в их разговорах воспоминание о битве и об отдельных приключениях».

…В столичном Санкт-Петербурге о Петропавловском бое узнали только 26 ноября 1854 года, когда туда с донесением восточносибирского генерал-губернатора Н.Н. Муравьева прибыл князь Дмитрий Максутов, командир батареи № 2, брат умершего от тяжелого ранения Александра Максутова, командира батареи № 3. Из столицы весть о защите Петропавловска-на-Камчатке распространилась по всей воюющей России. О ней «объявлялось по армии и флоту».

За отличие в героической обороне Петропавловска В.С. Завойко, уже «переименованный» из генерал-майора флота в контр-адмиралы, был награжден Военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия сразу 3-й степени. Уже одно это говорило о значимости победы. Высочайший указ был подписан 1 декабря 1854 года. В нем говорилось:

«В воздаяние неустрашимости и распорядительности, оказанных при отражении нападения англо-французской эскадры на Петропавловский порт в августе месяце».

Одновременно новоиспеченный контр-адмирал В.С. Завойко получил второй орден – Святого Станислава высшей, 1-й степени «за отлично-усердную ревностную службу». То был не столь частый случай «двойного» орденского награждения в российской истории. Что касается Завойко, то такое свидетельствовало о большой удаленности Камчатского порта от столичного Санкт-Петербурга. По всей вероятности, бывший генерал-майор флота должен был получить Святого Станислава ранее Георгия Победоносца за свои, несомненно, успешные губернаторские труды.

Награждения коснулись и рядовых защитников Петропавловского порта. 24 из них стали георгиевскими кавалерами, удостоившись Знака отличия Военного ордена Святого Великомученика и победоносца Георгия. Состоялись два таких наградных указа.

По высочайшему указу императора Николая I от 20 ноября 1854 года Знаками отличия ордена Святого Георгия Победоносца были награждены юнкера 19-го флотского экипажа (из команды фрегата «Аврора») Константин Литке и граф Николай О՚Рурк и гардемарины, произведенные в мичманы, – Иван Колокольцев, Дмитрий Кайсаров, Владимир Давыдов и Гавриил Токарев.

Позднее из Санкт-Петербурга были присланы еще 18 Знаков Военного ордена. По приказу от 5 марта 1855 года уже не генерал-майора флота, а контр-адмирала В.С. Завойко они были распределены следующим образом: на команду фрегата «Аврора» – 6 Георгиевских крестов, на команду 47-го флотского экипажа, служителей, казаков и волонтеров – 12. Контр-адмирал В.С. Завойко наградил тех, кто отличился на его глазах, и тех, за которых свидетельствовали командиры и товарищи.

Следует заметить, что генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев просил у всероссийского императора большего в наградах. В ноябре 1854 года, высоко оценивая значение Петропавловска-Камчатского и результаты его героической обороны, докладывал в далекую столицу на имя Николая I:

«…Неприятель развеял, наконец, все наши сомнения о значении Петропавловского порта…

По верности заслуги Петропавловского порта, который за 14 тыс. верст от Петербурга так геройски поддерживает славу Русского оружия, не изволите ли, Ваше Высочество, признать возможным ходатайствовать этому порту Георгиевский флаг, или Георгиевское знамя 47-му Флотскому экипажу и Георгиевский флаг фрегату «Аврора»?»

…Восточная война, она же Крымская, для Дальнего Востока продолжалась. В союзной эскадре, «отступившей» от берегов Камчатки, все суда имели «опасные» повреждения, и без их устранения о дальнейшей боевой службе разговор вести не приходилось. К тому же их экипажи оказались заметно «разреженными», что сказывалось на времени по устранению боевых повреждений: рабочих рук не хватало. Корабельные плотники трудились с рассвета до заката.

На серьезный ремонт в портовых условиях петропавловская эскадра пришла к североамериканским берегам, в Сан-Франциско (США) и к острову Ванкувер (Канада) в Эсквимальт. Там был произведен ремонт, погружено продовольствие, а на паровые суда – уголь. О состоянии кораблей союзников газеты Соединенных Штатов писали среди прочего и такое:

«Состояние франко-английских судов носит широкое свидетельство искусства русских в артиллерийском деле, и потребуется немало время и средств на исправление всех повреждений. Английский фрегат «Президент» находится в печальном положении и с большой опасностью достиг острова Ванкувер. Одно ядро, пущенное с русской батареи, разом положило у него 13 человек, и фрегат пробит насквозь в нескольких местах.

Фрегат «Президент» оказался самым поврежденным кораблем в британской половине союзной эскадры. У французов больше всего пострадал фрегат «Ла-Форт»…»

Будущий генерал-фельдмаршал, военный министр и великий реформатор Дмитрий Алексеевич Милютин, тогда офицер по особым поручениям в военном ведомстве, так излагает полученное в столице донесение о Петропавловском бое:

«…Около того времени, т. е. в конце ноября, получено донесение от камчатского военного губернатора контр-адмирала Завойко о попытках наших врагов нанести нам удар и на Дальнем Востоке. Известие о разрыве с западными державами дошло до Камчатки только в половине июля, а 17 августа уже появилась в Авачинской губе англо-французская эскадра из шести судов.

На другой день неприятельские суда открыли огонь по городу Петропавловску и по двум стоявшим в порту военным судам. Наскоро построенные для защиты города батареи наши, вооруженные частью морскими орудиями, отвечали с успехом. 20-го числа неприятель пытался произвести высадку на берег и даже успел овладеть одной из батарей, но нападение это было отбито, и неприятельские суда отошли от берега.

Через три дня, 24-го августа, бой возобновился с большим еще упорством; но все нападения союзников были отражены малочисленною горстью моряков и местною военною командой. Неприятель понес чувствительную потерю, и некоторые из его судов потерпели поражения. С нашей стороны число убитых и раненых простиралось до 115 человек.

Этим неудачным нападением ограничились предприятия союзников в Тихом океане. Известие, полученное в Гатчине 30 ноября об успешном отражении неприятеля на самой отдаленной окраине империи, на пункте, считавшемся почти беззащитным, было как бы мгновенным слабым проблеском на тогдашнем мрачном горизонте».

Таково было впечатление от Петропавловского боя в Санкт-Петербурге. Впечатление же в Лондоне и Париже было «убийственное». Академик Е.В. Тарле о том пишет следующее:

«У нас было слишком много жертв: третья часть наших людей пострадала, а цифра убитых уже больше 50, в ближние дни должна была еще увеличиться, – с горечью говорит участник боев у Петропавловска офицер де Айи. – Пусть нам простят, что мы так настаиваем на этих деталях. Молчание, которое до сих пор (а пишет он в 1958 г.) хранят обо всем, что касается этого печального дня 4 сентября (по новому стилю) 1584 г., является более чем незаслуженным забвением.

Это поистине несправедливость, потому что общественное мнение, всегда торопящееся преувеличивать то, чего оно не знает, имело тенденцию считать разгромом, позорным для чести флага, то, что было лишь поражением, которое явилось результатом невыгодных условий, в которых мы по неосторожности оказались. Офицеры и матросы достаточно дорого заплатили своей кровью за право ждать, чтобы их не третировали с этой непростительной суровостью…»

Во Франции император Наполеон III был недоволен. К крымским потерям, даже несравненно более тяжелым в этой войне против России, французский император и его министры вообще привыкли. Но