Крымская война на окраинах Российской империи - Алексей Васильевич Шишов

«Один из молодых матросов был отправлен в дело, происходившее на крутой покатости (Никольской) горы, в кустах и густой траве. Дело было рассыпным строем. Матрос обронил ружье, которое и скатилось под гору, что заставило его отстать от своих товарищей и за ружьем спуститься под гору, где он и наткнулся на двух неприятелей, которые, еще не видя его, поднимались из кустов.

Без ружья – верная смерть или плен и задаром! Что делать! Думает: «Пропал! Ну, да хоть перед смертью покатаюсь на неприятелях!» – и из-за куста прыг на двух англичан. Молодцу посчастливилось так ловко схватить их обоих за шеи, что у них от неожиданности и смелого сжатия шейных жил в глазах потемнело. Они с ружьями оба ничего не могли сделать отчаянному смельчаку без ружья и повезли его под гору, далее от своих, к нашим разночинцам.

Матрос наш кричит: «Спасите, спасите, помогите!» А неприятели его, рослые толстяки, мчатся и кричат: «Годдэи!» На этот крик прибежал камчадал, немой мальчишка лет 15, и заколол поодиночке обоих неприятелей в виду еще многих и освободил смельчака. До десяти человек подтвердили это происшествие. Смельчак матрос за потерю ружья получил от меня (предположительно это был сам В.С. Завойко) выговор, а за отважность подарены ему оба неприятельские ружья.

Вот еще один из многих случаев, которыми порадовали меня молодцы, мои товарищи по военному делу, в Петропавловском порту.

Рекрут 47-го флотского экипажа, невидный собою, Сунцов был отправлен в дело. Когда подпозли к неприятелю, он просил боцмана показать, где неприятельский офицер. Боцман ему указал. Сунцов выскочил вперед и заколол офицера: то был командир всего неприятельского десанта. Сунцов получил по статуту Георгиевский крест, а от убитого неприятельского офицера достались ему труба и золотые часы. Когда я призвал Сунцова и спросил, как он это сделал, он отвечал:

«Я слышал, за что Георгиевским крестом награждаются – и пожелал умереть или заслужить крест».

Не в силах я рассказать о храбрости каждого офицера и в особенности передать тот момент, когда офицеры повели каждый свой отряд в рукопашный бой, под градом штуцерных пуль, в гору, на неприятеля, в шесть раз превосходившего нас численностью, и об отличной храбрости нижних чинов при разных случаях и в особенности, как матросы берегли своих офицеров во время боя; ежели бы я стал рассказывать про одного, то обидел бы другого, и тем более, если бы чего-нибудь не вспомнил подробно, скажу только, что я был счастлив всеми офицерами и нижними чинами, исполнившими свой долг…»

В ходе двухчасового огневого и рукопашного боя большей частью французский десант потерял (по разным источникам) от 200 до 400 человек только убитыми. И был сброшен в море, где у берега находились спасительные боты, принимавшие на борт беглецов. Называются и более точные цифры: общие потери союзников составили 210 человек (59 убитых и 151 раненый). По данным лондонской газеты «Таймс», только в бою 24 августа у союзников было убито 273 и ранено 162 человека. Более половины офицерского состава выбыло из строя, в том числе погибли все командиры десантных партий. Исследователи сходятся на том, что общие потери союзников в Петропавловске превышают 450 человек.

Победа защитникам Петропавловска досталась в тот день недешево: 31 (или 32) человек был убит, 2 офицера и 63 нижних чина ранены. (Данные потерь сторон расходятся в силу многих причин, в том числе с учетом умерших от ран и утонувших.)

В тот же день петропавловцы «с молитвами в церкви, с воинскими почестями похоронили своих павших братьев и врагов. Два кургана насыпаны неподалеку от порохового погреба, у подошвы Никольской горы…»

Известны трофеи победителей: брошенное на берегу при посадке на баркасы знамя (Гибралтарского полка?) английской морской пехоты, 7 офицерских сабель, 56 ружей (штуцеров) и много брошенных патронов и предметов сняряжения. 4 матроса (два француза и два англичанина) были взяты в плен.

Знамя как почетный трофей было отправлено в Санкт-Петербург. По другой версии, это был флаг английского фрегата «Президент», сбитый ядром в самом начале боя 24 августа и выловленный из воды русскими матросами. Британская сторона о том «молчит», ни подтверждая, ни опровергая эти две версии: полковое ли это знамя или корабельный флаг?

В ходе огневого боя повреждения получили фрегат «Аврора» и военный транспорт «Двина». Об этом говорится в рапорте генерал-майора В.С. Завойко генерал-адмиралу русского флота великому князю Константину Николаевичу о нападении англо-французской эскадры на Петропавловский порт и разгроме неприятельского десанта:

«Повреждения на судах:

На фрегате «Аврора»:

1) Грот-мачта прострелена ядром навылет между 1/3 и 1/2 высоты от палубы.

2) Четыре пары грот-вант, огон-лось-штага и шхентель гротстень-вынтрепа перебиты бомбою.

3) Грот и крюйс брам-стеньги с громоотводами и правые шкафутные сетки – ядром.

4) Фор-марсовая железная путень ванта и стень-фордун с правой – ядром.

5) Повреждены во многих местах брам такелаж ядрами и бомбами.

На транспорте «Двина»:

1) На форштевне с левой стороны по грузовой ватерлинии пробито ядром место в половину ядра.

2) На той же стороне у фоковых вант пониже белой полосы, повыше медной обшивки пробито осколком бомбы.

3) Бывший для швартова с левой стороны перлень перешибло ядром на 30 саженях».

Два дня, 25 и 26 августа, англо-французская эскадра простояла в Тарьинской бухте. Убитых хоронили рядом со свежей могилой адмирада Прайса. Там и было решено, что корабли союзной эскадры направятся к североамериканским берегам на ремонт и отдых: английские – к острову Ванкувер, а французские – в Сан-Франциско.

27 августа, в 8 часов утра, союзная эскадра, понесшая большие потери в людях, бесславно покинула Авачинскую губу. Ее кораблям предстояло в более спокойной обстановке «залечивать» раны, полученные в Петропавловском бою. Экипажи нуждались в пополнении людьми и боевыми запасами, растерянными под «стенами» ранее безвестной русской морской крепости.

Уход англо-французской эскадры от берегов Камчатки означал одно: морская блокада с Петропавловского порта была снята. Теперь из него и в него могли заходить русские и иностранные суда.

После того как вражеская эскадра исчезла за горизонтом, жители Петропавловска стали возвращаться в город из селения Авачи и окрестных деревень. Среди них оказался известный исследователь Камчатки К. Дитмар, пробывший здесь с 1851 по 1855 год. Он записал свои впечатления о том дне возвращения на место уже законченного Петропавловского боя:

«…Батареи, снова приведенные в полный порядок, в состоянии были выдержать новое нападение…

Поле битвы на Сигнальной горе представляло еще теперь картину полнейшего опустошения. Хотя здесь, само собою понятно, не валялось уже ни одного трупа и многочисленное оружие всех родов уже давно убрали, однако еще ясно можно было видеть следы разорения. Трава была вытоптана, с деревьев сорваны ветки, кусты поломаны. Кругом валялись пестрые лоскутья обмундировки и патроны. Целый день после