Крымская война на окраинах Российской империи - Алексей Васильевич Шишов

к поражениям не привыкли, и успех, хотя бы минимальный, искупил бы все. А тут еще было налицо самое несомненное, настоящее поражение, которое можно было велеть замолчать (и это было сделано, конечно), но отрицать его было бы абсурдом.

Еще хуже было положение командиров английских фрегатов. Недаром адмирал Прайс предпочел уйти в могилу у Тарьинской губы, лишь бы не объясняться с лордами Адмиралтейства, перед ареопагом которых он должен был предстать. И как ни плохо было французским офицерам (не говоря уже об адмирале Депуанте), но английским приходилось хуже, поскольку речь шла о международном «престиже исторической владычицы морей»…

«Мы умеем извинять неудачу и понимать обстоятельства, которые ее вызвали, – говорит де Айи, забывая сам, что только что утверждал. – Тогда, как у наших союзников потерпеть неудачу – это не несчастье, это пятно, которое желательно изгладить из книги истории, это даже больше того, это вина, я даже скажу – почти преступление, ответственность за которое несправедливо ложится без разбора на всех».

В Англии, в самом деле, не только не чтили память покончившего с собой адмирала Прайса, но лишили каких бы то ни было знаков отличия за эту тяжелую Камчатскую кампанию всех офицеров, в ней участвовавших. В Восточной войне для союзников это был поразительный случай. В прессе о петропавловском бое или не говорили вовсе, или говорили с плохо скрытым раздражением или ничем не прикрытым пренебрежением.

Английскую прессу раздражало даже это показание де Айи, единственное обстоятельное свидетельство участника экспедиции: они постарались его по мере сил замолчать. Но у нас нет причин это делать, и только отсутствием должного интереса к выдающимся событиям русской истории можно объяснить, что небольшое, но незаменимое показание де Айи осталось почти совсем вне поля зрения нашей историографии, хотя моряки русского флота отметили его в «Морском сборнике».

Уже в конце 1854 года в одной из британских газет читательской аудитории было заявлено: «Разгром союзной эскадры на Камчатке является исключительным оскорблением флагов. Необходимо отомстить за позорное поражение полным уничтожением Петропавловского порта и всего русского флота…».

Это были не пустые слова, а основанные на официальных источниках. Лондон и Париж вновь ставили вопрос о полном уничтожении Петропавловского порта на берегу Великого океана, истреблении на его просторах русской эскадры и искоренении там судоходства россиян. В этих столицах не желали видеть русский Андреевский флаг на восточной окраине Евразии, которая только-только всерьез и надолго «осваивалась» европейскими колониальными державами.

Такая задача на 1855 год была поставлена в правительственных инструкциях новым командующим союзных экспедиционных эскадр. Они на тихоокеанских водах получили усиление. Командующими эскадр стали английской адмирал Брюс и французский адмирал Фуришон. Они публично высказали соответствующие обязательства.

Задача для них была главной на новую кампанию в ходе Крымской войны. Здесь можно даже задаться риторическим вопросом: где Крым, а где Камчатка? Но в правящих кругах союзных держав среди командного состава их флотов сомнений в исполнении такой задачи не высказывалось, а говорилось только о «победности дела» на крайней восточной оконечности Российской империи.

Здесь официальный Лондон и Париж понять можно: дела под осажденным Севастополем не блистали. Турция на Кавказе терпела только одни серьезные поражения. На Балтике огромный союзный флот «замер» на две кампании перед крепостью Кронштадт. А на Русском Севере боевые донесения о разорении то одной, то другой рыбацкой деревушки вызывали только недоумение и раздражение в верхах и низах союзных держав. От начатой войны с Россией ожидалось иное.

…То, что защитники Петропавловска-Камчатского отразили две попытки союзных десантов захватить, «истребить» город, и вражеская эскадра с огромными потерями в людях ушла от камчатских берегов, еще не означало, что новое нападение в начале навигации следующего года не состоится. Угроза оставалась реальной, поскольку до окончания Восточной (Крымской) войны было еще далековато.

Французский адмирал де Пуанта о своем противнике в лице генерал-майора флота В.С. Завойко высказался в следующих словах: «Генерал Завойко защищался храбро и со знанием дела. Я жалею, что не мог пожать ему руку. Я не ожидал встретить такого сильного сопротивления в таком ничтожном местечке».

Военный губернатор Камчатки после ухода союзной эскадры от камчатских берегов иллюзий на следующий год не высказывал и не сидел сложа руки. Петропавловский гарнизон стал энергично готовиться к новым испытаниям. Начались ремонтные работы на батареях, возводились новые огневые позиции, чтобы в новом, 1855 году опять «стоять насмерть, не жалея живота своего». И петропавловцы были верны данному ими слову.

Но тревожило, пожалуй, одно обстоятельство. Петропавловский гарнизон при отражении вражеского нападения израсходовал почти весь и без того скромный запас пороха и пушечных зарядов. Это касалось и фрегата «Паллада» с военным транспортом «Двина». Чтобы вновь отстоять Петропавловский порт, необходимы были боеприпасы, требовалось их доставить самым срочным образом. Понималось, что в сложившихся условиях снабжать и удерживать стоящий на берегах Тихого океана Петропавловск было весьма проблематично.

Но… летняя навигация 1855 года из-за ледовой обстановки в портовых Охотске и Аяне и даже в устье Амура началась поздно. Поэтому реальной становилась ситуация, когда суда с боевыми припасами и подкреплением в людях могли прибыть на Камчатку позже, чем появление там союзной эскадры. В том, что она должна быть сильнее по числу вымпелов и орудий, сомневаться не приходилось.

Генерал-губернатор Восточной Сибири Николай Николаевич Муравьев прекрасно понимал, что англичане и французы могут и должны повторить «Камчатскую экспедицию». Мало того, они угрожали всему российскому побережью Тихого океана. Это касалось в первую очередь портов Охотского моря и гаваней вблизи устья Амура. Понималось и то, что взятие с боем и сожжение Петропавловского порта означало в затянувшейся Восточной войне триумф, пусть и небольшой сам по себе, английского и французского оружия. Такого шанса врагу давать не следовало.

И генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев принял непростое решение стянуть все наличные воинские силы, корабли и транспортные суда к устью Амура, которое тоже предстояло защищать. И сюда стремился неприятель. Местом назначения для петропавловцев стал Николаевский пост (ныне город Николаевск-на-Амуре).

Восточносибирский генерал-губернатор предвидел возвращение союзников на следующий год к Камчатке и потому пошел на такие крайние меры. Н.Н. Муравьев смотрел на развитие событий вокруг Петропавловского порта реалистом. Неслучайно прославленный отечественный мореход Г.И. Невельской высказывал такое свое мнение на этот счет:

«…Как ни блестящи были подвиги защитников Петропавловска, но за недостатком продовольствия их положение в случае войны на Камчатке представлялось безвыходным».

Будущий граф Муравьев-Амурский высоко ценил ратный подвиг защитников Петропавловского порта. Но поскольку ситуация в войне на водах Тихого океана для России менялась, он надеялся пожертвовать Петропавловском, но отстоять Приамурье. Это было разумное решение перевести петропавловский гарнизон к устью Амура.

Теперь уже не удаленная Камчатка, а Приамурье становилось важнейшей, стратегической точкой в обороне тихоокеанского побережья России.