Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

прекрасного союзника. Оказавшись в Лагере Номер Два, он испытал то падение в пропасть, которое Адольф помог ему избежать по прибытии в Треблинку. Перед лицом скептицизма других узников он ощущал бесполезность и тщетность своей жертвенности. Прибытие Маши изменило все.　

В первый раз, когда он заговорил с ней о восстании, она, рыдая, бросилась в его объятия. Она стала для него музой войны, а некоторое время спустя его подругой. Как-то вечером он неохотно рассказал о ней Адольфу. Адольф развеял его сомнения.　

— Ты не должен прятаться от самого себя. Прежде всего, потому что ты любишь ее, и это невероятная вещь — быть в состоянии любить здесь, а во-вторых, потому что это помогает нашим планам.　

Джело возразил, вспомнив, что он офицер:　

— Что скажут люди?　

— Что ты счастливчик, — ответил Адольф улыбаясь. И Джело направился к домику женщин.　

Лето сменило весну. В этом наваждении рвы неумолимо опустошались под фанфары оркестров. Треблинка встречала свой первый день рождения, но каждый чувствовал, что ее дни сочтены. Нетерпение узников достигло высочайшего напряжения. Казалось, немцы сейчас выиграют соревнование со временем и смертью, вступив в финальную фазу уничтожения.　

И тогда прозвучал вопль, обращенный к Лагерю Номер Один. В пятницу, 20 июля 1943 года Лагерь Номер Два поставил ультиматум:　

«Мы начинаем последний ров. Через две недели лагерь будет ликвидирован. Если вы не назначите последнюю и окончательную дату в течение 48 часов, мы начинаем восстание сами».　

Глава XXVI

Пока увеселения набирали темп, в Лагере Номер Два машина восстания была запущена. Как только Джело и Адольф пришли в себя, они начали организационную работу. Первые шаги были трудными и неудачными. Узники столкнулись с теми же препятствиями, которые встретил Галевский, когда он начинал готовить восстание в Лагере Номер Один — тот же эгоизм и, что хуже всего, тот же скептицизм. Доктор Циммерман был мертв, и у Лагеря Номер Два не было нравственного лидера. Побег, группами или в одиночку, казался всем единственным шансом. Джело и Адольф были чужаками, они не знали начала этого лагеря, они не прошли путь страдания с другими. Конечно, им помогли сжиться с новой обстановкой, но они остались чужими. Страдали они в новых условиях ужасно и никак не могли привыкнуть к близости трупов, которых многие узники, находясь в Лагере Номер Два так долго, уже не замечали. Одна вещь особенно потрясла их: определенный, «профессиональный» жаргон в среде узников. Каждый живой рассматривался как будущий труп, который необходимо будет переносить. Когда узник ел слишком много, его товарищи говорили ему: «Эй, Моше! Не ешь так много, располнеешь. Подумай о нас, ведь нам придется тебя нести!» Хорошим эшелоном считался эшелон, состоящий из истощенных, давно не евших людей, исхудалых, а, следовательно, легких. Слабые узники считались «специалистами по детям». Прибытие эшелона смуглых и хорошо сложенных балканских евреев было событием. В бараке в эту ночь можно было услышать: «Какие они красивые, но как тяжелы!»　

Дежло и Адольфу удалось сплотить несколько человек, но большинство не последовало за ними. Одним из первых, кто примкнул к ним, был Шломо Финкельштейн, бригадир команды подметальщиков «дороги на небеса». Так они смогли переслать первое сообщение Комитету. Потом были Герцлик и плотник Верник. Но контакта с массой не получалось, и два спелеолога ада начали приходить в отчаяние. Рвы пустели. Но когда в одном из первых эшелонов из восставшей польской столицы приехала Маша, ее рассказ о варшавском восстании сыграл ту же роль для Лагеря Номер Два, какую предсмертная мольба Ланглера сыграла для Лагеря Номер Один.　

Всколыхнулась надежда. Ночью в бараке говорили только о великом сражении евреев. Историю пересказывали бесконечно, были добавлены тысячи новых деталей. Джело, почувствовав живую атмосферу страстного желания и надежды, неожиданно выпалил в темноту барака: «А мы?» Этот голос, возникший из мрака, поразил узников. Всевышний не сказал бы иначе. Разговор прекратился, но в головах началась работа.　

После этого, пока Адольф занимался организацией развлечений, Джело начал готовить план. Ввиду того, что Лагерю Номер Два не предназначалась главная роль в восстании, стратегия была проста. Самое главное, чтобы каждый участник был готов преодолеть насыпь, как только развернется восстание. Джело, Адольф и несколько специально отобранных людей возьмут на себя задачу уничтожения слабого гарнизона. Немцы и украинцы, которые будут во дворе, не представляли проблемы. Их никогда не бывало больше дюжины, и можно было быстро справиться с ними, тщательно отработав взаимодействие, напав быстро и согласованно. Труднее было со сторожевыми вышками. Их было четыре, по одной на каждый угол лагеря, и пулеметы, установленные на них, перекрывали неумолимо весь двор, как показала история ворона, совершившего набег на трупы однажды зимой.　

— Их нужно уничтожить, во что бы то ни стало, — сказал Джело, — или это будет мясорубка. Мы не можем ничего сделать пока эти птички будут сидеть в своих гнездах. Вышки должны стать первой целью.

Вначале было решено их сжечь, но Джело указал, что они прикрывали друг друга, и каждый, подошедший к вышке, будет в зоне досягаемости трех остальных. «Не говоря уже о том, — добавил он, — что сжечь вышки не так легко, как зажечь спичку».　

Проблема казалась неразрешимой, но, в конце концов, у Верника появилась идея. Его талант плотника получил надлежащую оценку немцев, и за это украинцы уважали его. У него была возможность изучить их, и он обнаружил невероятную, магическую власть, которую имело над ними золото. Он провел опыт: вид желтого металла вводил украинцев буквально в транс.　

— Их любовь к золоту так же сильна, как страх перед немцами, — объяснил он. Совещание проводилось на его нарах в дальнем углу барака в багряном мраке ночной Треблинки. Подождав немного, чтобы дать возможность остальным осознать сказанное, он развил свою мысль.　

— Я уверен, что украинец спустится со своей вышки, чтобы получить золотую монету. Он, возможно, будет колебаться вначале, но воспротивиться искушению не сможет. Нам необходимо приучить их спускаться за золотом, необходимо несколько раз создать прецеденты, и тогда в день восстания мы сможем заставить их всех спуститься на землю одновременно.　

— Ворона и Лисица, — прокомментировал Адольф, но никто не знал басню Лафонтена. Он пояснил. Прецедент из литературы выглядел убедительно, и они решили попробовать. Результат был стопроцентно удовлетворительным.　

Рвы пустели.　

Было 15 мая, обратный отсчет времени приближался к нулю. Джело потребовал от Комитета решительных действий.　

Обстановка в Лагере Номер Один не обещала ничего хорошего. У власти был Раковский, и его активность мешала Комитету. Галевский ответил, что они должны ждать.