Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

class="p1">Через некоторое время Раковский был казнен. Хацкель, который хвастал, что он станет новым еврейским комендантом лагеря, вызывал у Комитета страх. Галевский прилагал все усилия, чтобы казаться здоровым. Сапожники сделали ему специальную обувь, был найден корсет, чтобы он мог держаться прямо, и он хлестал себя по щекам каждое утро, чтобы придать им цвет.　

По возвращении из командировки, Лялька попал в ловушку и вновь назначил его еврейским комендантом лагеря.　

«Дорога на небеса» передала очередное донесение:　

«Будьте готовы, назначим дату через несколько дней».

Рвы пустели, и празднества были в разгаре, когда большая неудача настигла Лагерь Номер Два. Из-за жары рабочие часы были смещены, в час дня всех узников запирали за оградой, окружавшей бараки, и, следовательно, они не могли ничего сделать. Решение должно было быть найдено, но сейчас они были загнаны в тупик.

Новое сообщение:

«Задержка, отмените операцию до следующего извещения».　

В Лагере Номер Один немцы в качестве меры предосторожности усилили надзор. Члены комитета старались казаться бодрыми, чтобы успокоить нетерпение узников. Они даже ввели некоторые изменения в первоначальный план: Рудек захватит бронемашину, а Яцек, его ассистент в гараже, взорвет запасы бензина.　

В Лагере Номер Два решение было найдено после нескольких дней раздумий. Начались свадьбы, и Джело с Адольфом решили в день восстания организовать церемонию. В этом случае все немцы, регулярно посещающие свадьбы, будут под их контролем. Они подыскивали кандидатов, которых было мало. Согласился Шломек, который смазывал мотор, подающий газ в камеры. Он был слабый человек, и эта работа слегка помутила его рассудок. Маша взяла на себя поиски «невесты». Это была низенькая и полная женщина, ее звали Эстер. Вначале она отказалась, но Маша внушила ей, что это важно. Джело сообщил в Лагерь Номер Один, что они готовы.　

Ответ Комитета был:

«Установленная дата — последний понедельник мая».

Лагерь Номер Два принял сообщение и подтвердил, что все готово, и они с нетерпением ждут.　

Рвы пустели.　

Воскресенье прошло в вихре веселья. Никто не спал в эту ночь. В понедельник утром, когда узники направлялись на работу, послышался скорбный свист паровоза. Галевский был на платформе, когда депортируемых снимали с поезда. Многие были ранены, некоторые обожжены. Немцы и украинцы обращались с ними с ужасной жестокостью, добивая раненых прикладами ружей и увеча тех, кто мог передвигаться. Это были остатки повстанцев из варшавского гетто. Немцы настолько боялись их, что состав сопровождала вооруженная охрана из ста человек. Галевский решил отложить восстание. Силы были слишком неравными. Информация была была немедленно передана в Лагерь Номер Два.　

В этот день варварство эсэсовцев и украинцев не знало пределов. По «дороге на небеса» Иван, гигантское животное двадцати лет, вспарывал животы женщин огромным ножом. Другие женщины были брошены в огонь живыми. Вначале туда бросили их детей, потом им было предложено присоединиться к ним. Одни сделали это добровольно, другие не могли решиться. Тем, кто колебался, сказали, что у них нет материнского чувства и швырнули их следом. Напряжение достигло предела среди узников обоих лагерей, и подпольной организации стоило больших трудов успокоить их. Адольфу пришлось сбить с ног одного заключенного, который пытался напасть на Ивана. Этот зверь заставлял узников у дверей газовых камер поднимать мертвых изуродованных женщин и изображать акт любви.　

На следующее утро Джело послал срочное донесение:　

«Торопитесь, мы не можем сдержать людей».　

Комитет отвечал, что необходимо успокоить и немцев, чтобы они забыли, что евреи могут восстать, и заключенных, находившихся на последней стадии ненависти, чтобы они не расстроили все в последний момент.　

Тогда Джело понял, что затея со свадьбой больше не нужна. Необходимо придумать что-то другое. Снова, после нескольких дней размышлений, пришло решение. Во-первых, кухонная команда попросит разрешения набрать воды из колодца, лежащего за оградой. В этот день Адольф выйдет с этой группой, состоящей из надежных людей. Во-вторых, они проследят за тем, чтобы утром не была выполнена норма по трупам, даже ценой жестоких избиений. После обеда Джело вызовется добровольцем закончить укладку костров вместе с группой специально отобранных людей. Таким путем проход, через который сможет ринуться масса узников, будет открыт.　

Рвы пустели.　

Жизнь возобновилась — вначале медленно, затем набирая все более бешеный темп. Боль и страдание уничтожали память в Треблинке.　

Было новое отчаянное послание из Лагеря Номер Два и новый успокаивающий ответ Комитета: 　

«Две недели максимум».

Лихорадка нарастала. Агония усиливалась. Рвы все пустели.　

Время истекало, когда произошел обеспокоивший всех инцидент. В течение нескольких дней в подготовке к последнему акту, к окончательному уничтожению, эсэсовцы стали устанавливать противотанковые заграждения. Бетонные столбы и пирамиды укрепляли исключительно плотные ряды колючей проволоки вокруг всего лагеря и выносились на 50 метров от ограды. Комитет наблюдал за темпами этой работы с болью. Это казалось непреодолимым препятствием, опутывающим лагерь. Случай произошел во время этой работы, которая велась маскировочной командой. Только чудом Клейнман, командир боевого отряда этой команды, сумел избежать провала. Для установки противотанковых заграждений необходимо было очистить маленький лесок. Во время работы один из узников нашел под деревом пистолет. Клейнман успел заметить синеватый блеск стали, когда тот сунул его в карман. Он подошел и потребовал отдать пистолет. Узник вначале отказался, потом отдал. Клейнман взял оружие и, прежде чем спрятать за пояс, осмотрел его. Он был почти новый, и сталь не потускнела. Клейнман задумался и вдруг понял: это была ловушка, проверка. Он возвратил пистолет тому, кто нашел его, приказал положить его на прежнее место, подождать немного, притвориться, что нашел, и отдать его эсэсовцу. Когда узник передавал оружие офицеру, Клейнман наблюдал за его лицом со стороны. Теперь он был уверен — это была проверка.　

Комитет собрался ночью. Галевский рассказал о случае с пистолетом. Вывод был очевиден: немцы не знают ничего, но они настороже. Если бы они знали наверняка, они бы уничтожили Лагерь Номер Один, который вряд ли был им теперь нужен; но они что-то подозревают, это доказал инцидент с пистолетом. Лидеры Комитета разошлись во мнениях окончательно. Рудек хотел рискнуть всем немедленно, Галевский предлагал подождать, чтобы усыпить подозрения немцев.　

Рудек был сильный и простой человек. По его мнению, вся эта тонкая стратегия была прикрытием страха и беспомощности Комитета, который был сформирован из старых евреев, способных скорее говорить, чем действовать. Его взгляд на вещи был взглядом бойца.　

— Вы готовите восстание, как будто изучаете Талмуд. Это не Комитет Сопротивления — это иешива.　

Но и аргументы Галевского были вескими. Вначале он