Зеркала и отражения - Игорь Владимирович Москвин

– Так сразу сказать не могу. Но может, с неделю, а может, и больше. Что за таким человеком следить, если он из самой столицы, и там большими начальниками замечен. Нет, наше дело сторона, как бы хуже не было.

– А если он преступник, и его по всей России ищут?

– Как? – глаза околоточного округлились, скулы резко очертились. – Как ищут? Как преступник? Не может того быть! Ведь мне сам надзиратель… Что, мне ему не верить, что ли?

– Нет, братец, верить начальству надо, – ответил Шереметевский, прикрыв при этом глаза, – но надо и свою голову иметь. Это я к тому, что под личиной порядочных людей по империи бомбисты и возмутители престола передвигаются. А ты должен за версту их чуять.

– Но надзиратель…

– Ладно уж, господин Покровский – не бомбист и не революционер, так что не волнуйся. И стало быть, видел ты его в последний раз с неделю назад?

– Именно так.

– Скажи, кто здесь улицу метёт?

– Так Ефимыч на всей улице чистоту блюдёт.

– И успевает?

– Что ж не успевать? Три дома всего, ездят здесь редко. Снег как навалит, так ему внучата помогают, а так – работка не бей лежачего. Это вот мне…

– Где этого Ефимыча найти можно?

– В доме Матрёны Никифоровны. Он при ней и обитает.

Шереметевскому пришла ещё одна мысль.

– Скажи, если господин Покровский один в доме проживает, то кто ему готовит и дом убирает?

– Дуся.

– А как она узнаёт, что надо обед нести или ужин? Ты говоришь, что он по губернии разъезжает?

– Вот этого я не знаю, лучше у неё самой спросить.

Хозяйка Матрёна Никифоровна отправилась на базар, поэтому Леонида Андреевича встретила Дуся. Шустрая девица, но никак не шестнадцати лет, а гораздо старше. Околоточный что-то перепутал. Служанке было не меньше тридцати. Росту невысокого, но с большой грудью и усталыми, как у рабочей лошади, глазами.

Открыла дверь, но внутрь не пустила, только буркнула сквозь зубы, что, мол, хозяйки нет, приходите позже.

– Так мне, голубушка, в большей мере ты нужна, нежели Матрёна Никифоровна.

Слова незнакомого мужчина сперва ввели женщину в ступор, и только через минуту, что-то прокрутив в голове, она заявила:

– Никого не жду, – и попыталась закрыть дверь.

Шереметевский слегка опешил, но больше разозлился и тоже проговорил сквозь зубы:

– Вот что, голубушка, я не затем ехал из столицы, чтобы ты передо мною дверь запирала.

Но на женщину это не произвело никакого впечатления.

– Да кто вы ни будь, не пущу в дом чужого человека, да ещё в отсутствие хозяйки.

– Любезная Дуся, тогда бери своё верхнее платье и шагом марш за мной в полицейский участок. Я шутить не намерен. Быстро.

Женщина вскинула брови, вытаращив на незнакомца глаза.

– Барин, да вы что? – теперь голос звучал немного ласковей. – Я ж вас первый раз вижу, и почём я могу знать, кто вы?

Петербургский чиновник достал из кармана сложенную вдвое картонную книжечку, на которой красовался императорский герб.

Дуся повертела книжечку в руках, открыла, но читать не стала – видимо, грамотности не хватало.

– Там, – Леонид Алексеевич указал пальцем на книжечку, – написано: Шереметевский Леонид Алексеевич, чиновник Санкт-Петербургской сыскной полиции. Именем Его Императорского Величества обладает полномочиями дознавать, арестовывать, допрашивать, конвоировать. Всем государственным служащим и гражданам Империи оказывать сему лицу всяческое содействие.

– Вы бы сразу мне так и сказали, а то сразу пугать. – И распахнула перед Шереметевским дверь.

– Мне надо тебе несколько вопросов задать.

– Я ж не отказываюсь, задавайте. Может, вы чаю хотите? – теперь её голос звучал примирительно.

– Благодарю. Скажи, ты знаешь всех жильцов Матрёны Никифоровны?

– А как же! И инженера с семьёй, и господина Покровского. Кто вас интересует?

– Александр Александрович.

– Мужчина видный, степенный, а чистюля, – она покачала головой, – каких ещё поискать.

– Давно он въехал?

– В прошлом годе. Как Иван Сергеевич, бывший жилец, получил должность в Новгороде, так почитай на следующий день Александр Александрович въехал.

– По рекомендации?

– Не знаю, это к Матрёне Никифоровне.

– Хорошо. Дуся, будь любезна мне поведать, кто наводит в его доме порядок?

– Я.

– И как часто?

– Раз-два в неделю.

– Он предупреждает заранее, когда можно заняться наведением порядка?

– Конечно. Александр Александрович даже пылинки на мебели не терпит, не то что беспорядка. С ним легко, у него всё на своих местах, не то что у некоторых, – Дуся скривила губы.

– Кто ему готовит?

– Вот этого я не знаю.

– Мне говорили, что ты ему обеды доставляешь.

– Не, я только прибираюсь.

– Не замечала, один он живёт?

– Один.

– Давно его видела?

– Сегодня утром. – Тень удивления пробежала по её лицу.

– Сегодня? Утром? – вслед за Дусей изумился Шереметевский.

– Да, – кивнула она. – Сегодня утром.

5

Звон колоколов разносился над заснеженным городом. Удар за ударом катились вдоль улиц, над крышами домов, заглушая остальные звуки мягкими, бархатистыми, напевными аккордами. Перезвон от церквей и монастырских звонниц сливался в один звучный голос, напоминавший о чём-то почти забытом и светло-печальном, детском.

Гурский остановился и осенил себя крестным знамением.

– Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое, да приидет царствие твое. Дай нам днесь поймать того убийцу, который пролил немало невинной крови.

Снова перекрестился.

Дом себе купец Парамонов построил своеобразный: соединил между собой два соседних здания, но предусмотрел для каждого отдельный вход. Получилось странного вида строение: либо казарма, либо барак. Самое удивительное, что всё жильё было занято.

Дворник, сурового вида сгорбленный старик, как сперва показалось Роману Сергеевичу, был на самом деле отнюдь непреклонных, а средних лет мужчиною с окладистой, чёрной как смоль бородою.

– Здравия вам, барин! – ответил довольно прохладным тоном на обращение Турского. – Хозяина сегодня нет, вчерась убыл в Москву с товаром.

– Что, сам Парамонов товар сопровождает?

– А это смотря какой товар, барин. Ежели дорогой, так сопровождает. Вы ж знаете, что за нашим братом глаз да глаз нужен, иначе половины не досчитаешься.

– Ты здесь в доме всех знаешь?

– А как же! Я на то и поставлен, чтобы порядок блюсти да чистоту на улице наводить. Не то в снегу утопнем. Вы, барин, прошу прощения, с какой целью, – дворник прищурил глаза, словно оценивал собеседника, – интерес проявляете? У нас тут…

– Вижу, хорошо службу знаешь.

– На том и стоим, барин.

– Я чиновник сыскной полиции, – сказал тихо Гурский, но тут же добавил: – Но об этом ни слова. Понял?

– А как же. – Дворник взял лопату, словно ружьё, приосанился и выпятил грудь. – Мы службу знаем.

– Как тебя зовут?

– Степан, ваше превосходительство!

– Служил?

– В артиллерии, ваше…

– Ты, Степан, не