Зеркала и отражения - Игорь Владимирович Москвин

– Видите ли, неделю назад я из столицы отбыл, а пока добрался до Новгорода, пока выполнил поручения начальника… – Роман Сергеевич покачал головой, как бы в досаде, но тут же его лицо прояснилось. – Но после этого – сразу же на перекладных сюда. Хорошо, – добавил он, – что ныне зима, иначе ямы, пыль, мошкара доконали бы меня. И привезли бы сюда мой хладный труп. – Он поднёс к губам чашку. – Прелестный аромат, только не пойму, – причмокнул губами, – что-то знакомое, но… – И вопросительно посмотрел на хозяйку.

– Почему вы не пробуете пирог? – вместо ответа спросила она. – Саша очень хвалит, хотя, честно говоря, из меня никудышная стряпуха. Возможно, он мне льстит.

– Как можно льстить такой… барышне, как вы?

Гурский откусил кусочек.

– Ну и как?

– Замечательно.

– Вот и вы такой, как Саша.

– Нет-нет, я говорю истинную правду.

И отпил из чашки.

Потом начали болтать о всяких пустяках, и Гурский стал терять нить разговора. Отчего-то тело становилось словно бы ватным и неподвижным. Даже веки, казалось, превратились в пудовые мешки.

– Роман Сергеевич, вы так мне и не сказали, по какой надобности вам нужен господин Иванов? – Эту фамилию барышня явно произнесла намеренно.

– Он просил устроить ему… – Язык стал неподъёмным, казалось, что он вырос больше головы, – ну… – И, повалившись вперёд, Гурский ударился лбом о столешницу.

– Письма? – почему-то удивился простому вопросу господин Серёжкин, даже наморщил лоб, словно и вправду не понимал, о чём идёт речь.

Яков Яковлевич начал объяснять:

– Иван Иванович, господин Покровский жил у вас долгое время и наверняка должен был, по служебной ли надобности, или иной, получать письма. И, видимо, просил доставлять их по определённому адресу?

– Мне такая мысль в голову не приходила. Видите ли, я сам писем не получаю, поэтому и…

– Не могли подумать, что их получают другие?

– Совершенно, верно.

– Хорошо. Значит, Александр Александрович не получал ни писем, ни телеграмм?

– Именно так.

– Не находите ли вы это странным, Иван Иванович?

Серёжкин пожал плечами.

– Нет, не нахожу. И в чужую жизнь со своим уставом не лезу.

– Тогда простите за беспокойство. Надеюсь, всё, что произошло, в особенности моё посещение квартиры вашего жильца и наш разговор, останутся между нами.

– Увы, – произнёс Шереметевский, но так и не поставил бокал на стол.

– Вот так у нас в России всегда: умных и талантливых, не сочтите за лесть, способных принести пользу, у нас привыкли держать на вторых ролях, а выдвигать вперёд тех, кто умеет хорошо гнуть спину.

– А вы, батенька, имеете пессимистический настрой…

– Нет, я обычный реалист. Вы можете привести примеры пробившихся наверх толковых людей, на что я скажу, что во всяком правиле есть исключения, иначе оно не станет правилом. Вот вы сколько лет в сыскном деле? Пятнадцать? Двадцать?

Шереметевский не ответил.

– Одним словом, много, за плечами не одно раскрытое дело. Даже сюда вас прислали как одного из лучших. А что вы имеете? Букву «И» впридачу к должности?

– Для моего чина…

– Вот именно, чина, – фыркнул Покровский.

– Мне не хотелось бы сейчас обсуждать продвижение по службе в моём родном департаменте. Там виднее, кто чего достоин.

– Хорошо, Леонид Алексеевич, вам неприятна эта тема, не будем её обсуждать. Есть, видимо, более важные дела? – Это был то ли вопрос, то ли утверждение, то ли прозрачный намёк.

– Конечно, есть. – Шереметевский хотел понять хозяина, но ему это никак не удавалось. Возможно, тот был искусным актёром.

– Не поделитесь? – И, заметив испытующий взгляд собеседника, Покровский добавил: – Только не говорите о служебной тайне. Мне кажется, что неспроста вы зашли ко мне на огонёк. Вижу, что накопились некоторые вопросы, требующие моего, – и утвердительно кивнул, – да, именно моего объяснения.

– В сущности, вы правы, Александр Александрович. Я пришёл к вам за ответами на вопросы, которых у меня накопилось множество.

– Хорошо, я вас слушаю.

Шереметевский не спешил. Поднёс бокал к лицу и осторожно вдохнул аромат напитка, потом пригубил, но выпил коньяк не сразу, а немного подержал во рту, перекатывая от одной щеки к другой.

– Вы правы, такой напиток надо смаковать, а не пить стаканами, как делают наши… – он не смог сразу подыскать определение.

– Нувориши, – подсказал Покровский. – Для таких людей французы придумали слово «нувориш». Но мы опять отклоняемся в сторону. Вы так и не ответили, как продвигаются ваши дела.

– Вашими молитвами, – Шереметевский хотел поставить бокал на стол, но не решился: хозяин пристально наблюдал за каждым движением гостя, и рука, опущенная в карман, вызвала бы подозрение.

– Вот в этом вы весь: отвечаете на вопрос так, что невозможно понять, что вы имели в виду. Хотя от собеседника или… – Покровский сделал театральную паузу, – допрашиваемого всегда добиваетесь нужного ответа.

– Не всегда, но иной раз получается.

– Спрошу прямо. Как продвигается ваше дознание в нашем городке? – Александр Александрович подчёркнуто произносил: «ваше», «нашем».

– Я же сказал: ни шатко ни валко. Хотя если бы вы читали газеты…

– Почему вы думаете, что я не читаю газет?

Не отвечая, Шереметевский продолжал:

– Если бы вы читали местные газеты, в особенности «Новгородский листок», вы были бы осведомлены о ходе дознания.

Ни один мускул не дрогнул на лице хозяина, глаза оставались безжизненными и тусклыми, только почему-то покраснели кончики ушей.

– Вы, любезный друг, считаете «Новгородский листок» за газету? Не падайте так в моих глазах. Там новостей-то нет, одни досужие домыслы, да и то основанные на слухах.

– Исходя из ваших слов, нельзя верить никому.

– В самую точку. – Бокал дрогнул в руке Александра Александровича. – Я перестал верить газетам, когда… Было в моей жизни одно примечательное время, когда пришлось общаться с людьми, говорящими о себе как о независимых наблюдателях, но увы, пришлось в них разочароваться. У каждого издания есть хозяин, мнение которого превалирует над всеми остальными, и поэтому все публикации…

– Вы хотите сказать, что у кого грош, тот и командует?

– Именно так. Вот вы, простите, что затрагиваю вас, но… скажите, разве не поступало от ваших начальников приказание или настойчивая просьба, допустим, какое-нибудь дознание не вести в том направлении, куда ведут отчётливые следы, а идти в противоположном направлении? Только давайте начистоту, без экивоков. Согласны? Время откровений?

– Пусть будет так, но я тоже потребую откровений от вас, Александр Александрович, – Шереметевский смотрел в две чёрные точки зрачков собеседника.

– Не возражаю, откровенность за откровенность. Только прежде, чем приступим к такому важному делу, позвольте предложить вам ещё коньяку, но уже от другого создателя. Вы не будете возражать? Мне интересно ваше мнение.

Покровский поднялся со стула и лёгкими, почти неслышными