Зеркала и отражения - Игорь Владимирович Москвин

забыл ещё команду «вольно»? Не стой, как на параде. Мы ж с тобой просто беседуем. Если кто поинтересуется нашим разговором – так я у тебя дорогу спрашивал. Понял?

– Так точно!

Гурский поморщился. Трудно вести беседу со служаками.

– Стало быть, говоришь, всех в доме знаешь?

– Всех, – подтвердил дворник и добавил: – Я же их паспорта в полицию ношу.

– Вот и хорошо. Значит, сможешь мне ответить, проживал ли в доме господин Покровский?

– Александр Александрович?

– Именно он.

– Почему же «проживал»? Он и сейчас проживает, только три или четыре дня тому назад уехал.

– Куда уехал?

– Не имею понятия. Мне господа не докладают, куда да зачем они уезжают.

– Господин Покровский один проживает или с кем-то?

– С барышней, но говорит, что это служанка евонная. Но, ваше прев…

– Зови меня Роман Сергеевич.

– Роман Сергеевич, барышня молодая, а с таким господином… Я не знаю, водят ли они какие отношения, но возит он её часто с собою… Простите, Роман Сергеевич, не моё это дело – за барами следить…

– Чего уж там, братец! Ваша дворницкая порода такая, да и служба не даёт спустя рукава к работе относиться. Так вот скажи мне, как по твоему, барышня сбежала из дому с Александром Александровичем по обоюдному согласию и теперь ждёт, когда маменька с папенькой подобреют, или на самом деле она его служанка?

Дворник сделал скорбное лицо.

– Роман Сергеевич, хоть на куски меня режьте, но я сам в толк не возьму. С одной стороны посмотреть, так вроде бы она и сбежала, а с другой – так вроде как и служанка. То возьмет её с собою, то оставит на несколько дней. В деньгах ей не отказывает, всё что надо она либо через посыльного получает, либо через меня. Но сама в отсутствие господина Покровского никуда не ездит, словно бы боится, как бы её кто из знакомых не приметил.

– Сейчас она вместе с ним в отъезде?

– Сказать в точности не могу. Свечей в доме по вечерам никто не палит, однако дым из печной трубы идёт. Вот вы и сами можете убедиться. Крайнюю половину они занимают, – и дворник махнул рукой в сторону крайней парадной.

Белёсый дымок вился над одной из труб, уходя на несколько саженей вверх, и там, подхваченный слабым ветром, уносился дальше.

– Значит, в доме кто-то есть?

Дворник пожал плечами.

– Скажи мне, – Роман Сергеевич вынул из кармана фотографическую карточку Анастасии и втайне порадовался, что не отдал её Шереметевскому, – не эта ли барышня?

Собеседник сунул под мышку черенок лопаты и взял обеими руками карточку. Сперва приблизил к глазам, потом отодвинул почти на всю длину вытянутой руки. Цокнул языком, повертел карточку.

– Вроде она, а вроде и нет.

– Как тебя понять?

– Я ж её в шубе и платье видел, а тут она в другом наряде. Да и лица я, по чести говоря, толком не разглядел.

– Не разглядел, – задумчиво произнёс Гурский, но тут же его лицо просветлело. – Скажи-ка мне, любезный, когда господин Покровский собирается в отъезд, то, видимо, тебя за санями или экипажем посылает?

– За санями, – сказал дворник, – на экипаже в нашем городе только летом проехать можно, а зимой – только сани.

– Ты сам ему сани привозишь, или кто-то ко времени подаёт?

– Не я, – отрицательно покачал головой собеседник, – видно, Александр Александрович заранее с возницей договаривается. Я ни разу не ходил, да и местных возниц господин Покровский не брал.

– Ты же, небось, – подмигнул Гурский дворнику, – всё видишь и слышишь в отведённом твоему попечению месте?

– Не без этого, – понизил голос дворник и оперся на лопату.

– Наверняка слышал, куда приказывал Александр Александрович себя везти?

– Не, этого сказать не могу. Как только господин Покровский садились, возница трогал – и айда, только снег из-под полозьев.

– Значит, не слышал.

– Так точно.

– Возница откуда?

– А кто его знает?

– Ладненько. Теперь слушай внимательно: о нашем разговоре никому ни слова. Ты понял? Дело это государственной важности, и если от тебя кто что прознает, то пеняй только на себя.

– Ваше… Роман Сергеевич, я с понятием. Только скажите, Александр Александрович – преступник?

6

Якову Яковлевичу достался адрес по Кленовой улице. Удивительно оказалось то, что по обе стороны от дороги не росло ни единого клёна, ни любого другого дерева, а только невысокие, в аршин высотой, кусты торчали кое-где чёрными иглами. Сперва Коцинг подумал, что здесь будет навален сугробами снег, но потом сообразил, что за дворниками неотступно следит взор околоточного, отвечающего не только за общественный порядок, но и за порядок на улицах и в домах обывателей. А это подразумевает уборку снега. Правда, в Санкт-Петербурге топить снег приходилось каждому владельцу дома, чтобы город не замело до самых крыш, – выходило дешевле. Здесь же, в уютном маленьком уездном городке, снег вывозили за город. И поэтому все поля были засыпаны сугробами.

Дом господина Серёжкина походил на доходные столичные дома, но был меньшего размера. Яков Яковлевич выяснил, что господин Покровский занимал во втором этаже целую квартиру, состоявшую из двух спален, гостиной и столовой.

Принял чиновника для поручений сыскной полиции самолично владелец дома Серёжкин – юркий господин с помятым лицом и наружностью неухоженной собаки. Коцинг очень удивился, что такой аккуратный и педантичный человек, как Покровский, выбрал для проживания, пусть даже временного, жильё у такого хозяина.

Однако выяснилось, что Серёжкин равнодушен лишь к своему внешнему виду, а в его квартире царит чистота и порядок. Коцинг бросил взгляд на мебель, стоявшую вдоль стены, и в отсветах дневного света не заметил даже следов пыли.

– Чем могу быть вам полезен? – хозяин устало указал рукой на кресло: мол, можете располагаться. Сам же придирчиво посмотрел на ботинки Коцинга и недовольно сжал губы. Не дав ему ответить, продолжал: – Вы сказали, у вас неотложное дело чуть ли не государственной важности?

– Да, именно неотложной, и я знаю, – Яков Яковлевич сделал упор на последнее слово, – что вам можно доверять. – Петербургский чиновник, посмотрев по сторонам, задержал взгляд на двери.

– Смею вас заверить, там никого нет, – Серёжкин подался вперёд, словно готовясь внимать каждому слову гостя.

– Я знаю, что с вами надо говорить прямо и откровенно и на ваше слово можно положиться.

– Да, вы правы. Кто бы вам что обо мне ни говорил, я умею держать язык за зубами.

– Господин Серёжкин…

Хозяин поморщился:

– Иван Иванович.

– Иван Иванович, в вашем доме останавливался некий господин Покровский…

– Почему «останавливался»? Он до сих пор у меня проживает.

– Один?

– Честно говоря, за жильцами я не слежу. Меня вполне устраивает, что