Звёзды над хутором - Зденек Адла

сильнее, и Эмилу пришлось худо: вместо флюгеров он получил несколько затрещин и пинков. Зато, правда, ему удалось так толкнуть Рудлу, что тот свалился в речку. Воды в ней было немного, так что у него только намокли ботинки и брюки.

Шиманевы после этого помчались домой, Рудла — за ними. Подбежав к забору, Петрик поднял камень и бросил его в Рудлу. Камень в преследователя не попал, но зато на ребят в тот же миг посыпались подзатыльники — их мама в таких случаях не скупилась. Она как раз вышла из дому в тот самый момент, когда они вбежали во двор.

— Ах вы окаянные! Да если буфетчик узнает, что вы дрались с его Рудлой, нам труба. Ведь он потребует деньги.

Ярда прервал свое повествование. Он описывал все так, словно пережил все это сам, ему было понятно все — ярость Эмила, отчаяние Петрика, что он не в силах помочь брату. Понимал он и то, что мать рассердилась и надавала ребятам подзатыльников, но почему она говорила о деньгах да еще велела сыновьям молчать, запретила им сказать это отцу, этого Ярда постичь не мог.

— Разве кто-нибудь может требовать деньги за такое? Пан Адам, я совсем ничего не понимаю.

Адам перестал улыбаться, он молчал, размышляя. Ярда стал опасаться, что он не расслышал его вопроса.

— Пани Шиманева просто испугалась, Ярда, — сказал Адам, стараясь и тоном успокоить мальчика, при этом он подумал, что она испугалась зря: Рудла наверняка не расскажет дома, что подрался из-за флюгеров, которые сам, видимо, и украл.

— Испугалась… Гм, испугалась… — В голосе Ярды звучало сомнение. — Но Эмил теперь и вправду боится, что буфетчик придет к ним за деньгами.

— Это глупости, Ярда. Пан Махач — воспитанный и порядочный человек.

Адаму было ясно, чего испугалась Шиманева. Махач одолжил им деньги на постройку дома, срок уже прошел, но Шиманевы еще не выплатили долг целиком. Они старались изо всех сил, бо́льшую часть денег уже вернули, но кое-что еще должны. Вот Шиманева и боится момента, когда Махач придет за остатком долга… Впрочем, это Ярде знать ни к чему, подумал Адам.

— Не придумывай себе лишних забот, мальчик. Эмил наверняка поделится со мной, и я все ему объясню. Ему ничего не надо бояться… Спокойно ложись и смотри на звезды.

12

Июнь, казалось, опомнился, утро в четверг предвещало, что последующие дни опять будут теплыми и ясными, как и положено быть июньским дням. Это утро обещало, что оно уже не потерпит вмешательства дерзких холодных ветров, серых туч и ливней.

Адам чувствовал это и словно помолодел от приятной перемены. Он с удовольствием раскрыл ворота сарая и с наслаждением вдохнул полузабытый запах фанеры, досок, стружек, лаков и скипидара.

Повесив клетку с Фердой на ворота, Адам принялся за работу, которая доставляла ему удовольствие, потому что была для него новой, в корне отличной от той, которой он занимался столько лет. Та работа не была неприятной, но проходило много, страшно много времени, прежде чем он видел ее результат. А здесь все просто — сегодня он доделает обычную дверцу для слухового окна, придет Ржига и скажет: «Да, в целом это совсем неплохо». Такого признания достаточно — Ржига еще никогда не сказал: «Как красиво». Да и что красивого может быть в обычной дверке слухового окна!

Адам строгал рубанком, пилил, порой выходил в сад подышать другими ароматами, высказать похвалу цветам, пожелать дроздам приятного аппетита — все равно бесполезно гонять их с клубники — и иногда ходил взглянуть на Рэка. С ним уже возникли новые проблемы: он вдруг начинает вставать на передние лапы, но тут же заскулит и упадет, то пытается сорвать повязки с раны, а главное, ни на минуту не хочет оставаться один. После долгой отшельнической жизни на дворе пани Мразковой он привык к обществу, и это пришлось ему весьма по вкусу. Ржига, чтобы не бездельничать, находясь около Рэка, точил пилки, серпы, ножницы и все время говорил, говорил — о чем придется, потому что Рэк постоянно хотел слышать человеческий голос. Ржига мог говорить о погоде или ругать никуда не годные бруски, но в этих разговорах должно было то и дело повторяться имя «Рэк», «Рэчек», и тогда пес был доволен.

Фердик распевал, играя стружкой, которую дал ему Адам. Фердику нравилось в сарае.

Ближе к десяти часам Адам то и дело посматривал на часы и даже выходил из сарая и глядел в сторону калитки. Во время переменки должен был прийти Ярда с ответом от учительницы. Адам утром послал ей записку, но не сказал Ярде, о чем пишет. Поэтому мальчуган чувствовал себя не в своей тарелке, когда в десять прибежал с сообщением, что учительница просит пана Адама прийти к ней сразу после полудня.

— Это из-за той записки, что ребята Шиманевы воруют? — спросил Ярда несмело.

Адам рассмеялся:

— Нет, Ярда, что ты! Об этом я почти забыл.

Пустая и тихая школа выглядит тоскливо и как-то бессмысленно, как, скажем, летний санаторий в сентябре. Здесь, правда, школа маленькая, всего лишь один класс и несколько учеников, но все же это школа. Как и всюду, тут есть коридор с вешалками и картиной, изображающей Градчаны, класс с партами, на возвышении стоит учительский столик, висит доска. И физкультурный зал есть, и даже кабинет с картами и чучелами птиц.

Адам был тут впервые и сразу увидел все, потому что школа как раз проветривалась, окна и двери были раскрыты настежь. Лишь дверь в кабинет была слегка приоткрыта, и там у маленького столика стояла учительница Балачкова, ожидая посетителя.

Учительница, миловидная, очень спокойная и вежливая женщина, предложила Адаму стул напротив своего и внимательно посмотрела на него. И все же у Адама было такое чувство, что она не слишком рада его приходу. Она выслушала его так, словно заранее знала, что́ он скажет, и в то же время будто готова была возражать. Она не стала дожидаться, пока Адам договорит до конца, но не перебила его, а лишь воспользовалась небольшой паузой и мягко сказала:

— Не ждите, что я скажу вам, кто это сделал.

— Вы и сами, значит, не знаете, да?

— Знаю, я видела эту отвратительную сцену. — Учительница несколько ссутулилась, морщинка между бровями углубилась, она нахмурилась и наморщила лоб, словно вновь увидела эту неприятную сцену. — Я видела сама, но не могу вам сказать, кто это был…

Адама удивило — и это говорит учительница. Неужели она не