Звёзды над хутором - Зденек Адла

— Пан Адам, пан Адам! — и побежал к Адаму.

— В чем дело, Петрик?

— Мы же не увидимся завтра, мы поедем на экскурсию! — доложил Петрик и торжественно протянув Адаму руку.

— Ты прав, тогда нам надо проститься, как положено. Они энергично потрясли друг другу руки. Это была торжественная минута — Петрик впервые почувствовал себя взрослым мужчиной. О том, что он через час вернется, мальчик, видимо, забыл.

13

Деревня, лежавшая в долине, плавала в прозрачном тумане, а Хутор уже осветило розовое сияние с востока. Отчетливее всего на фоне деревьев и крыш выделялась величественная, стройная ель-одиночка. Солнце еще не взошло; оно выкатилось из-за голубых холмов, когда Ржига и Адам уже входили в тихий мокрый лес, сверкавший от росы.

Адам, полагаясь на опыт Ржиги, которого считал хорошим грибником, шел за ним сквозь редкие заросли кустарника. В густой траве то тут, то там росли молодые березки. Увидев блестящую аппетитную головку подосиновика, Адам наклонялся, но тут же разочарованно выпрямлялся, а Ржига знай себе посмеивался.

— Неужто вам не ясно, что после такого холода, какой был позавчера, подосиновики не вырастут? — спросил Ржига; глаза его лукаво посмеивались.

— Так зачем же мы сюда пошли?

Ржига показал вперед, в глубь леса, там-де они наверняка найдут что-нибудь. Он вел Адама к рослым елям, под которыми землю устилал мох. Теперь он сам стал частенько нагибаться, но отнюдь не зря.

— Если эти боровички вам не по вкусу, пан сосед, так хоть не топчите их, — сказал он с усмешкой, указав на мох.

Там красовался великолепный боровичок с коричневой головкой, а рядом с ним второй, но раздавленный.

Адам быстро «перестроился», искал теперь только эти грибы и ни на один больше не наступил. Он вдруг стал находить грибы даже там, где прошел прежде, ничего не заметив. Не прошло и часа, как у него в сумке набралось около двадцати превосходных боровичков, чем он был весьма доволен. Ржиге повезло, его корзинка была почти полна.

— Пожалуй, можно и по домам, а? Что вы на это скажете? — Ржига с удовольствием поглядел на свою корзинку. — Мне этого довольно.

Адам охотно согласился: он запланировал на сегодня много работы и ему был дорог каждый час. Но пока что не представлялась возможность для того разговора, ради которого он так легко согласился пойти на эту прогулку. Он хотел рассказать Ржиге о Мареке, а для этого необходимо было сесть хоть на несколько минут.

— Вон там присядем на минутку и поговорим, — сказал Ржига, словно угадав желание Адама.

Они сели, Ржига оперся спиной о сосну, достал из кармана нож и принялся чистить грибы.

— Так что рассказал вам профессор Боузек?

— Откуда вы знаете, что я говорил с ним?

— Очень просто, — засмеялся сосед, — я был у него. Он говорит: «Чего я буду вам рассказывать, я все уже сказал Адаму, пусть он расскажет это вам…» Понимаете, к нему как раз кто-то пришел.

Перед глазами Адама возник кабинет в доме архивариуса Боузека, заполненный книгами. Стеллажи располагались не только по стенам, но и поперек комнаты, лишь около письменного стола, стоящего у окна, было место для двух стульев. Над дверью и около окна, выходившего в сад, висели гравюры — одна возле другой, некоторые были без рам, просто прибиты гвоздями. Тут не было ни одной, даже маленькой, картины сына Боузека — Радека. Но зато в коридоре и в остальных комнатах, а особенно в мансарде Радека была настоящая галерея его произведений.

Боузек был худощавый и высокий старик с поредевшими седыми волосами и темными глазами, смотревшими из-за очков. Сын унаследовал от него только глаза. Архивариус был в белом застиранном и довольно грязном халате без единой пуговицы. Зато рубашка на нем была безукоризненно чистая и наглаженная.

Полную доверху пепельницу он высыпал из окна в сад и поставил ее перед Адамом вместе с большой старомодной зажигалкой, а себе взял поддон из-под цветочного горшка, стоявшего на окне.

Боузек искренне обрадовался Адаму, был разговорчив и весел, пока не прозвучало имя Лудвика Марека. Он нахмурился, медленно закрыл папку со старыми рукописями и отодвинул ее к окну.

— Еще бы мне не знать его, — сказал он угрюмо. — Его отца, Ладислава Марека, я, разумеется, знал гораздо лучше. С Ладей мы вместе росли и учились, о нем я рассказал бы с удовольствием, а вот Лудвик…

Адам коротко повторил то, что уже знал от Радека, чтобы не слишком затруднять старого пана.

— Наш Радек вряд ли помнит доктора Марека — он был еще маленьким, когда тот ходил сюда. А его Лудвика он, собственно, тоже не знал. Придется мне рассказать вам все…

После окончания института Боузек остался в родном Милине, а Марек нашел место в маленьком городке в Судетах, работая помощником старого немецкого врача Таубера. Это был уставший от жизни человек лет шестидесяти, которого на склоне лет музыка интересовала больше, чем его частная практика, кабинет и прием больных. Страстный любитель скрипки, он организовал квартет. Марек в этом квартете играл на виолончели, а дочь Таубера Эрна — партию второй скрипки. Спустя некоторое время Марек и Эрна поженились, и Марек стал преемником тестя. Это был не бог весть какой мед — ходить по отдаленным и разбросанным в горах деревушкам, но молодой врач был доволен, и вскоре его все полюбили. Спустя год у Мареков родился сын Лудвик.

Очень скоро, однако, семью постиг жестокий удар: пограничье было присоединено к германской империи, и чешские семьи вынуждены были срочно эвакуироваться, взяв только то, что успели положить в чемоданы.

Марек возвратился в родной город с женой и сыном и оказался совсем без средств. Его родители тем временем умерли, осталась лишь сестра, у которой они и поселились, теснясь в маленькой квартире. Эрна хотя и была немкой, бегло говорила по-чешски и сравнительно быстро вошла в новую среду. У нее было несколько учеников, которым она давала уроки игры на фортепьяно.

Хуже было с Мареком. У него не было денег, чтобы начать частную практику, о месте в больнице он не мог и мечтать. И к тому же жизнь становилась все тяжелей — во всем ощущалось приближение войны.

К счастью, очень скоро Марек познакомился с коллегой, у которого в Пацлове, расположенном неподалеку, была богатая практика и кабинет.

Это был известный во всем крае и весьма уважаемый врач Ламер. Он собирался эмигрировать. Поэтому и предложил Мареку свой кабинет вместе с виллой. Формально он все это продал, но