Звёзды над хутором - Зденек Адла

— …пока не узнаю ваши намерения, причины, по которым вы так интересуетесь этим человеком.

— Но ведь причина ясна, эта причина — единственная, пани учительница: я хочу оправдать Ярду, доказать, что он этого не делал.

Учительницу, видимо, успокоили эти слова, лицо ее прояснилось.

— Я понимаю вас, пан Адам. Но я думаю, что Ярослава не будет нужды оправдывать. Видите ли, я верю, что уже сегодня многие узнают, на чьей совести бедный пес.

— Пожалуй, тем более вы могли бы мне сказать…

— Нет, я не могу, — перебила она Адама, задумалась и некоторое время смотрела в окно на площадь.

В солнечном свете было видно, какое у нее взволнованное лицо. Адам заметил, что в ее темных волосах уже много серебряных нитей, и ему вдруг подумалось, что она уже давно могла бы уйти на заслуженный отдых.

Учительница снова взглянула на Адама и слегка наклонилась над столом.

— Позвольте мне задать вам один вопрос, — сказала она мягко, — стали бы вы защищать свою жену, если бы на нее набросился огромный пес?

— Разумеется. Я защищал бы любого человека.

Вот, значит, как было дело. Рэк бросился на какую-то женщину, и ее муж взялся за вилы, догадался Адам.

— Я видела все из автобуса, дорога проходит близко от того места. Возможно, пес не хотел причинить женщине зла, но ее муж не мог этого знать. Все случилось так внезапно и неожиданно: он оглянулся и увидел, что жена его упала на землю, а над ней — огромная овчарка. Наверняка он испугался. На плече у него были вилы; может, он хотел только припугнуть пса, отогнать, но пес собрался прыгнуть и на него…

— Я понимаю, пани учительница. Пожалуй, я действовал бы так же, но…

— Понимаю, что вы хотите сказать. Он не должен был уйти, оставив раненого пса без помощи. За это я его осуждаю, даже еще больше, чем вы, потому что… — она помолчала, — потому что это мой бывший ученик. Поэтому я не хочу его называть и не назову. Дело в том, что я хочу, чтобы он признался сам. Я верю, что он это сделает.

Голос учительницы сорвался, оба они долго молчали. «Я понимаю ее, — говорил про себя Адам, — она будет считать своим личным поражением, если ее бывший ученик — а она наверняка любила его или хотя бы уважала — проявит себя так некрасиво, не признается, оставив под подозрением невинного человека».

Адам встал:

— Я буду рад, если ваши надежды оправдаются.

Она грустно улыбнулась — губы ее едва заметно дрогнули — и проводила Адама до двери.

— В конце концов, подлинный виновник — это не Рэк и не мой бывший ученик, а кое-кто другой.

Адам не чувствовал ни разочарования, ни недовольства, но не испытал и удовлетворения. И все же у него стало легче на душе, и он решил больше ничего не доискиваться, независимо от того, признается этот бывший ученик или нет. Но ради учительницы он бы очень хотел, чтобы тот признался.

Ярда и Эмил мастерили что-то в сарае. Адам ушел с час назад, они даже не знали, когда он исчез и куда отправился. Петрик пошел взглянуть на Рэка.

В сарае было прохладно, пахло олифой: Адам наконец доделал дверцу к слуховому окошку и покрыл ее олифой; теперь она сохнет на столе, мешая ребятам. Ярда хотел заняться починкой велосипеда, но Эмил сказал, что у него, видать, не все дома — разве этот велосипед починишь без новых-то деталей? Тогда он нашел себе другое занятие: решил усовершенствовать флюгеры. Эмил приделал к верхней части шеста две перекладины и на них прикрепил флюгеры, которые до этого были внизу. Теперь непосредственно на шесте остались только четыре флюгера, а остальные четыре — на концах перекладин. Потом Эмил спрятал шест — это сюрприз для Адама.

— Рэк уже встает на передние лапы, но сразу же и ложится. Наверно, ему еще больно, — доложил Петрик, вернувшись.

— А теперь пойду я, — сказал Ярда; была его очередь. И вдруг спросил: — Ребята, вы поможете мне переселиться?

Шиманевы изумленно переглянулись.

— Ты что, дурак? С чего это ты вздумал переселяться к тете? — изрек Эмил.

— Да она хочет. Что поделаешь. Она освободила кладовку — там будет моя комнатка. Я уже видел ее.

Ярда прежде и не подозревал, что за той коричневой ободранной дверью в сенях есть еще одно жилое помещение. Он думал, что там просто кладовка для старого хлама. Дверь всегда была закрыта, и тетя никогда туда не входила. Лишь сегодня, когда Ярда зашел взглянуть на тетин домик, он увидел, что эта комнатка побелена, вымыта, в ней уже стоит его постель. Ярде комнатка понравилась, и звезды будут видны, когда он ляжет спать. Да, будут видны. Ярду это ужасно обрадовало.

— Здорово, когда есть своя комнатка, — согласился Эмил, — но я бы все равно не переехал от Адама.

— Ну, я приготовлю тележку, — заметил Петрик.

— Тележку? Зачем тележку? — Ярду его идея рассмешила.

— Для переселения всегда нужна тележка, — решительно сказал Петрик, и брат поддержал его.

— Запомни, Ярда, что для переселения всегда нужна телега. Я еще не видал, чтобы кто-то переселялся без телеги.

— Ребята, да вы просто свихнулись, ей-богу! У меня всех вещей — две-три рубашки, тетрадки и книжки… Да мы шутя унесем и так. Без всякой тележки.

Но братья дружно стояли на том, что для переселения нужна тележка, и все тут. Их неуступчивость и непреклонная уверенность поколебали Ярду. Может, в этих краях есть такая примета: переезжать обязательно на телеге?

— Ну хорошо, возьмем вот эту двухколесную тележку. Но она же будет почти пустая!

— Не будет, — заявил Петрик, — я сяду в нее, а вы положите вещи мне на колени. Когда мы переселялись, я тоже ехал.

Было решено, что так Ярда и переселится, но ближе к вечеру, когда пан Адам будет дома. А после переезда все займутся поливкой.

— А теперь пошли к Рэку. По-моему, Ржига пустит нас всех, — сказал Эмил.

Дорогой он вдруг остановился, подождал ребят и заявил:

— Я считаю, что это глупость.

— Что я переезжаю?

— Это тоже глупость, а вторая глупость — то, что Рэк лежит в мастерской. В такую прекрасную погоду ему бы надо быть на улице.

Петрик захохотал как безумный, Эмил и Ярда с удивлением уставились на него — что это нашло на парня?

— А знаешь, какая третья глупость? — закричал Петрик Эмилу, все еще смеясь. — Третья глупость — то, что ты