Город Песен - Энтони Райан

class="p1">"Какая чудесная!" воскликнула Орсена, приседая, чтобы провести рукой по спине Лиссы, которая теперь выгнулась дугой от удовольствия. "Как ее зовут?" спросила Орсена, взглянув на Ищейку.

"Лисса", - коротко ответила та. Гайм увидел, как во взгляде заклинательницы зверей поднимается гнев, и подумал, не сочтет ли она предательством нехарактерную для каракала привязанность к этой женщине, хотя сомневался в этом. Кошка была привязана к ней так, что ее нельзя было разорвать, но она сохраняла за собой большую свободу действий. В частности, она могла свободно выбирать, кому разрешить ее погладить, и в этот список не входил Гайм. Однако вскоре он понял, что гнев Ищейки вызван не ревностью, а нетерпением по поводу бесполезной болтовни, когда ей нужно было задать самый насущный вопрос. Она заговорила без паузы, жестким и требовательным тоном. "Некоторое время назад ваш отец купил рабыню по имени Экири. Девушка с цветом кожи, как у меня, которая, вероятно, не говорила на вашем языке..."

"На самом деле она говорила на нем очень хорошо", - вклинилась Орсена. "И голос у нее был такой приятный. Как у птиц, за которыми она ухаживала".

"Птицы?"

"Да. Юго-восточное крыло галереи отведено под зверинец отца, гордостью которого является вольер. Птицы всех пород и расцветок со всех уголков мира привозились сюда на его радость. Однако они часто бывали неуправляемы и с раздражающей регулярностью убивали друг друга. Отец рассудил, как оказалось, правильно, что слуга с кровью заклинателя зверей сможет их успокоить".

Гайм наблюдал за тем, как Ищейка пыталась сдержать череду эмоций на своем лице, в основном безуспешно. Он увидел, как вездесущее чувство вины борется с радостью, прежде чем его охватила смесь удивления и гордости. "Она... она смогла зачаровывать их?"

"Да. Некоторых больше, чем других, но часто одного ее присутствия было достаточно, чтобы утихомирить их бесконечные ссоры".

"Я..." Голос Ищейки стал хриплым, а глаза влажно заблестели, - "...никогда не учила ее этому".

"Некоторые дары являются врожденными, как у самых талантливых художников". Орсена выпрямилась, оторвавшись от каракала, и обратилась к Ищейке резким, но не грубым тоном. "Вы, конечно, хотите знать, где она. Мне грустно говорить, что она покинула службу всего через день после смерти моего отца. Первым моим шагом на посту Ультрии было аннулирование контрактов всех слуг, находившихся у меня на службе. Им было предложено остаться и получить должное вознаграждение за свою службу, и многие предпочли это сделать. Другие, в том числе и Экири, предпочли уйти".

Гайм смотрел, как Ищейка тяжело вздохнула, и свет свечи заиграл на напряженных чертах ее лица. "Где...?" - задыхающимся голосом начала она, но Орсена протянула руку и сжала ее. Судя по тому, как Лукарни вздрогнул, это явно было еще одним нарушением этикета.

"Возможно, Ультрия, - сказал он, - этот вопрос можно будет обсудить более обстоятельно, когда мы договоримся о том, как лучше решить более насущную проблему..."

Он резко замолчал, когда маска Орсены повернулась к нему, и Гайму показалось странным, что застывшая пародия на человеческое лицо все еще способна передать ощущение язвительного взгляда.

"Конечно, она отправилась на поиски своей матери, - сказала Орсена, снова обращаясь к Ищейке. "Я сполна заплатила ей за годы службы, и она отплыла со следующим приливом. Одно из моих собственных грузовых судов, "Шелковая леди", направлялось в порты на южных берегах Второго Моря. Это было восемь дней назад.".

"Восемь дней", - шепотом повторила Ищейка, ее взгляд расширился в тревоге и встретился со взглядом Гайма. "Шторм".

"Корабль мог избежать его", - ответил он. "Есть и другие пути во Второе Море".

"Все корабли, принадлежащие Дому Карваро, обязаны выпускать птицу-посыльного всякий раз, когда они причаливают", - пояснила Орсена, похлопав Ищейку по руке. "Шелковая леди" должна прибыть в свой первый порт через три дня. Птица должна прибыть сюда вскоре после этого. Я буду рада предоставить вам жилье, если вы захотите подождать".

"В обмен на нашу помощь, я полагаю", - сказал Гайм, что привлекло к нему пустой взгляд Ультрии.

"Ни за что, Ваше Высочество", - ответила она, и впервые в ее голосе прозвучала твердость. "Что же касается вашей помощи, то мне есть что предложить взамен". Ее маска слегка изменила выражение лица, и он понял, что она смотрит на рукоять его меча. "Мне сказали, что вы очень этого хотите".

"У вас есть один из Семи мечей", - сказал Гайм, ему не понравился тот голод, с которым он говорил, слегка затаив дыхание. Он снова кашлянул, и снова Лакорату это показалось забавным, хотя смех его стал скорее кислым, чем ядовитым.

Почему бы просто не позволить ей привязать веревки к твоим конечностям, мой повелитель? предложил демон. Это сэкономит нам всем кучу времени.

"Мой отец был величайшим коллекционером предметов искусства и старины во всем известном мире, - ответила Орсена, после чего надолго замолчала. Это был намеренно загадочный ответ, который не обещал ничего и в то же время обещал все.

"Для женщины, которая никогда не покидала эту галерею, - произнес Гайм, - вы выглядите весьма образованной в вопросах бизнеса, миледи Ультрия".

Едва сдерживаемый смешок вырвался из-под ее маски, когда она снова присела в реверансе, придав своей фигуре еще большую элегантность. "Благодарю вас, ваше высочество". Она быстро выпрямилась, сцепила руки, покрытые кружевными перчатками, и направилась к двери. "Итак, давайте приступим к делу, не так ли? Для начала лучше всего показать вам место, где умер мой отец, не так ли?"

Глава четвертая

Коллекция Темезии

Стражники следовали за Орсеной, которая повела их по залам галереи Карваро. Гулкая пустота этого крыла вскоре сменилась залами, заполненными скульптурами, и стенами, увешанными картинами и гобеленами. Неестественная продолжительность лет Гайма дала ему возможность оценить художественное самовыражение и его многочисленные вариации в разные эпохи и регионы. Поэтому вскоре он понял, что описание Ультрией коллекции своего отца было не пустым бахвальством.

Одна из комнат была полностью отдана под статуи валькеринского пантеона, некоторые из них явно относились к самым ранним дням существования великого города, что делало их ценность и редкость неисчислимыми. Еще одна комната была заполнена изысканными гончарными изделиями исключительной тонкости и затейливого декора, которые, должно быть, были привезены за баснословные деньги из пустынных земель, граничащих с Пятым морем.

Наиболее знакомой была коллекция расписных деревянных панелей с изображениями главных святых Церкви Воскресших. С первого взгляда он понял, что здесь нет копий, это оригинальные древние триптихи, украшавшие самые почитаемые церковные часовни и соборы. Грубые