Город Песен - Энтони Райан

"Мы прибыли сюда, чтобы торговать с Ультрием Карваро", - сказал Гайм. "Не ошибусь ли я, если предположу, что наше путешествие было напрасным?"

Поза судьи почти не изменилась, но небольшое изменение угла наклона его лица, скрытого маской, выдало тот факт, что он еще раз, более пристально посмотрел на меч Гайма. "Значит, в этих историях есть какой-то смысл, - пробормотал он. "Ваш демон шепчет скрытые истины".

"Он не мой", - сказал Гайм. "И он редко шепчет. Думаю, нам обоим будет полезно поговорить начистоту. Ультрий Карваро мертв, не так ли?"

Маска снова сдвинулась, слегка кивнув. "Да".

"И вы пришли выяснить, имеет ли наше присутствие здесь какое-либо отношение к его убийству. Его убили, как я понимаю?"

"Да. И хотя ваше появление так скоро после его смерти вызвало у меня интерес, главной целью моего приезда сюда было передать приглашение".

"Куда?"

"В Галерею Ультрия Домиано Карваро". Все та же тонкая, мимолетная улыбка появилась на губах судьи и тут же исчезла. "Его наследник очень хотел бы с вами познакомиться".

Глава третья

Галерея Карваро

Баржа, которая везла их через лабиринт каналов и миниатюрное море к Кора Эксултия, была по меньшей мере вдвое больше рыбацкой лодки, доставившей их из Картулы. Несмотря на внушительные размеры, это было простое судно, лишенное искусной резьбы и яркой раскраски, как другие баржи, которые они встречали. Все пятеро членов экипажа были одеты в такие же темные, ничем не украшенные одежды, как и Лукарни, и обращались с ним с заметным почтением. Гайм также отметил, что ни у кого из них не было оружия, а их путь от пансиона до канала прошел без какого-либо сопровождения. Судья либо знал, что пытаться принудить их к сотрудничеству путем применения силы бессмысленно, либо предполагал, что их миссия, какой бы она ни была, гарантирует принятие его приглашения.

По мере их приближения по темным водам Кора Эксултия стала похожа на корону невидимого гиганта: сверкающие огни маяков и бесчисленные факелы окрашивали его классические колонны и арки в переливающиеся оттенки золота. Свет тускнел по мере того, как поднимался по склонам шпилей, и их вершины терялись в ночном небе. Гайму это показалось чем-то похожим на одну из многих картин, прославляющих удивительную архитектуру империи Валькерин в период ее расцвета, хотя он знал, что все это было воздвигнуто много лет спустя после падения империи в результате катаклизма в кульминационный момент Кракенских войн.

Когда я впервые попал сюда, размышлял Лакорат, глядя на шпили Кора Эксултия, - на этом острове стояли хижины, в которых жили покрытые грязью дикари, которые думали, что блестящая штука, которую они достают из воды, является даром их бога-креветки. Это была худенькая девочка-подросток, которая имела несчастье привязаться ко мне. Некоторым другим дикарям не понравилась правда, которая лилась из ее уст, и они попытались принести ее в жертву Могучей Креветке. Она использовала меня, чтобы порезать их на мелкие кусочки и провозгласить себя королевой. К тому времени, как она умерла несколько столетий спустя - в этом нелегком деле участвовала целая армия шаманов-огнепоклонников из соседних племен, - это скопление хижин превратилось в приличного размера город. Во многих отношениях меня можно назвать отцом этого города, но есть ли здесь хоть одна статуя или святыня, посвященная мне? Черта с два. Смертные - самые неблагодарные жалкие существа.

"Ты способен рассказать хоть одну историю, которая не заканчивается отчаянием и смертью?" поинтересовался Гайм.

Все истории заканчиваются так, мой повелитель. Кроме моей. Я просто продолжаю.

"До того дня, когда все семь мечей окажутся в моей власти". В последнее время он заметил, что упоминание о мечах обычно приводит к тому, что раньше он считал невозможным, а именно - заставляет Лакората замолчать. Так было и сейчас: демон хранил угрюмое молчание, пока баржа швартовалась у причала, выступавшего из основания отвесного, похожего на утес сооружения, которое, по-видимому, образовывало западную стену галереи Карваро. В здании было много окон, высоких и узких, и свет факелов баржи высвечивал стекла из настоящего стекла, окрашенного в разные оттенки. Гайм представил себе зрелище, которое они устроили внутри, когда солнце садилось, - это, должно быть, было потрясающе.

Лукарни повел их за собой, и все трое последовали за ним по причалу мимо двух закованных в броню стражников, стоявших у входа в галерею. Судью, очевидно, ждали, потому что часовые обнажили свои алебарды и вытянулись по стойке "смирно", когда он проходил через дверь, не произнеся ни слова приветствия и никак не отреагировав на их присутствие. Гайм знал, что здесь так заведено: те, кто поставлен выше других по праву рождения, удостаивают внимания тех, кто ниже их по положению, только когда вынуждены это делать. Он чувствовал, что это не предвещает ничего хорошего для исхода их предстоящей встречи с наследником Карваро.

Он чувствовал нарастающее напряжение Ищейки, пока они поднимались вслед за Лукарни по мраморной лестнице. За все долгие годы охоты она никогда не подходила так близко к реальным доказательствам существования своей дочери. Теперь ответы были под рукой, и он знал, что она боится того, что может найти, так же сильно, как и жаждет этого.

"Ты чувствуешь ее запах?" - спросил он.

"Не более чем слабый след". На лице Ищейки мелькнуло отчаяние, прежде чем она заставила свои черты принять выражение, напоминающее спокойную решимость. "Но она была здесь. Я в этом не сомневаюсь. Кроме того, - ее взгляд сузился, а голос понизился до шепота, когда они подошли к последнему лестничному пролету, - в этом месте недавно произошла смерть, и не единожды. И убийца затаился. Здесь чувствуется охотничий участок, еще не избавившийся от добычи".

"Убийца - человек?" спросил Гайм. "Или что-то другое".

"Человек", - подтвердила она после минутного раздумья. "Но... изменившийся. Не демон, но уже не совсем смертный. Я чувствую здесь скорее ярость, чем злобу".

Любительница зверей ошибается, мой повелитель, вставил Лакорат. Видимо, возможность усомниться в словах Ищейки была достаточным причиной, чтобы он перестал дуться. В этих стенах обитает демон. Я знаю, как воняет мой собственный род.

Лукарни свернул налево, в длинный, сильно затененный коридор, освещенный чередой больших свечей, установленных на железных подставках; их шаги громким эхом отдавались в пустом пространстве. "Единственная часть галереи, где не представлено никаких произведений искусства", - пояснил судья. "Даже Ультрий Карваро чувствовал необходимость отдохнуть от собранных им чудес, поэтому разместил свои личные покои в этом