Город Песен - Энтони Райан

шли к дальней стене галереи. Здесь был выставлен ряд картин, большинство из которых впечатляли своей шириной и высотой, но одна была скромнее - около шести футов в высоту. Все остальные картины представляли собой панорамные сцены, изображающие многочисленные фигуры на фоне различных пейзажей, но на этой картине был только один сюжет.

"Автопортрет, я полагаю", - заметил Лексий, его глаза мигали за линзами, окидывая полотно критическим взглядом. Женщина, которая смотрела на них, изображена в натуральную величину, одета в простое платье из темно-синего хлопка. Свет, очерчивавший ее фигуру, исходил от единственной лампы, расположенной где-то за краем холста, а это означало, что большая часть картины состояла из размытых теней. Женщина сжимала в одной руке связку кистей и смотрела на Гайма с видом человека, занятого напряженным изучением. Цвет лица у нее был светло-оливковый, типичный для этого региона, а волосы представляли собой каскад растрепанных черных кудрей. При взгляде на серьезный, хмурый овал ее лица Гайм вспомнил снежного тигра, почувствовав в нем что-то хищное.

"Действительно, - подтвердила Орсена, обращаясь к Лексию. "Это ее единственный портрет. Большинство из того, что вы видите в этой галерее, появилось непосредственно в ее воображении. Отец поручил ей начать работу над серией скульптур, изображающих семью Карваро, начиная, собственно, с меня. Однако она исчезла до того, как должна была приступить к работе. Иногда я думаю, не сбежала ли она потому, что его заказы показались ей слишком сковывающими. Должно быть, художнику тяжело, когда его заставляют создавать то, что не является плодом его собственной страсти".

Гайм продолжал смотреть на портрет, не в силах отвести взгляд, пока настойчивая вибрация от меча не перевела его взгляд на огромную картину, висевшую рядом с ним. Не будучи человеком, склонным к выражению шока, он все же не смог сдержать резкого вздоха, вырвавшегося из его губ, когда сцена на полотне предстала перед ним во всей красе. Он отступил от нее, испытывая сильное желание повернуться и убежать, но обнаружил, что попал в ловушку, открывшуюся его взору.

"Ее не могло там быть", - выдохнул он, сердце бешено колотилось, а на лбу выступили капельки холодного пота. "Это невозможно".

"Паломник?" Ищейка подошла к нему, озабоченно вскинув брови. Она потянулась, чтобы коснуться его руки, но он тут же отпрянул. Он заметил, как беспокойство сменилось тревогой, когда встретился с ней взглядом, и понял, что она увидела то, чего он не показывал ей раньше: настоящий, необузданный страх.

Лексий, казалось, был скорее озадачен, чем встревожен реакцией Гайма, но, когда он наклонился, чтобы рассмотреть надпись "Валькерин" на латунной табличке, прикрепленной к раме картины, то издал тихий вопль понимания. "О", - протянул он.

"Что это?" спросила Ищейка, не отрывая взгляда от Гайма и наблюдая за тем, как он тщетно пытается унять дрожь в руках.

"Победа короля Гайма Разрушителя на поле Святой Мары", - прочитал Лексий с таблички. Он выпрямился и сочувственно посмотрел на Гайма. "Могу ли я предположить, милорд, что это... точное изображение?"

О, я бы сказал, что это так, не так ли, мой повелитель? с веселым восхищением пропел Лакорат. И это удивительно. Все остальные мастера, которые пытались запечатлеть это, всегда занижали количество трупов или заставляли меня уничтожать все Воинство Воскресших демоническим огнем. Темезия, однако, отдает тебе должное за большую часть резни. Интересно, откуда она узнала?

Наконец Гайм оторвал взгляд от полотна, отвернулся и держал глаза закрытыми до тех пор, пока крики умирающих мужчин и женщин не стихли в его ушах, а в ноздри больше не била вонь крови и дерьма.

"Это... часть серии, которую заказал мой отец", - рискнула прервать Орсена затянувшееся молчание. "Великие битвы" - так он их называл. Это были одни из первых работ, которые он поручил Темезии создать, и те немногие, которые он с радостью выставил на обозрение остальным жителям Эксултии. Именно благодаря им Управляющий Совет поручил Темезии высечь Первое Проклятие - памятник, который теперь занимает почетное место на Большой площади Коры Эксултия. Отец взял на себя большую часть расходов, полагаю, чтобы разжечь зависть своих коллег по Эксултии, и, надо сказать, с большим успехом. Разумеется, переманить Темезию из его рук было бы незаконно, но у него были достоверные сведения, что некоторые из них замышляли отравить ее. В результате ее почти никогда не оставляли без охраны, что сделало ее исчезновение еще более загадочным".

Гайм втянул воздух в легкие и снова открыл глаза, поворачиваясь лицом к Ультрии, которая предусмотрительно отодвинулась, чтобы ему не пришлось снова смотреть на картину. "Вы подозреваете другого Эксултия в организации его убийства, - сказал он. Голос его был хриплым, и он сглотнул, прежде чем продолжить. "Ревность к искусству кажется мелочным мотивом".

Из-под ее маски вырвался еще один смех, на этот раз более искренний. "В таком случае, Ваше Высочество, мне ясно, что у вас мало опыта общения с моей кастой". Она повернулась и направилась к мраморному постаменту с плоской вершиной в нескольких ярдах от него. Он возвышался на два фута, его поверхность, оттенка аквамарина с пурпурными прожилками, была испещрена обширными коричневыми полосами, как и пол вокруг.

"Здесь был найден отец, - сказала Орсена, указывая на постамент и кивая Лукарни. "По совету Следователя Магистрата я не стала его чистить. Он может сообщить необходимые ужасные подробности".

Лукарни поклонился и подошел к постаменту, вытянув обе руки, чтобы провести диагональную линию по его поверхности. "Тело Ультрия было помещено на постамент таким образом, - сказал он. "У него было несколько глубоких порезов на лице и руках, но смертельный удар состоял всего лишь из одной ножевой раны в грудь."

"Оружие?" поинтересовался Гайм.

"Нигде не нашли", - ответил Лукарни. "При осмотре тела лучшим врачом Атерии было обнаружено изогнутое лезвие длиной не менее двенадцати дюймов". Выпрямившись, он указал жестом на бурые пятна на полу, которые простирались до основания ближайшей статуи - безликой бронзовой женщины в плаще, руки которой были подняты к потолку, словно моля о божественном избавлении. "Как видите, - продолжал судья, - убийца оставил след, но он короткий. Полагаю, он остановился, чтобы вытереть обувь, прежде чем скрыться".

"Какая статуя стояла здесь?" спросил Лексий, вглядываясь в покрытый пятнами постамент.

"Он пустовал с тех пор, как его доставили в галерею", - ответила Орсена. "Он должен была стать пьедесталом для моей собственной статуи, когда Темезия завершила бы ее". Она пожала стройными плечами. "У меня извращенная фантазия оставить его пустым без объяснения причин, тем самым создав загадку, над