Город Песен - Энтони Райан

Гайм заметил, как взгляд Лексия переместился на лицо мертвого Эксултии. Черты лица Карваро отличались сильной челюстью и острыми скулами, на одной из которых был глубокий разрез, доходивший до подбородка.

"Что такое?" спросил Гайм у Лексия.

"Неглубокий", - ответил тот, пристально вглядываясь в порез. "Медленный и целенаправленный. Некоторые из этих ран, - он провел стилусом по темным ранам на руках и кистях Карваро, - явно нанесены в оборонительной борьбе. Это результат того, что он пытался отразить яростное нападение. Порезы на задней поверхности его ног также хаотичны, хотя им удалось обездвижить его, поэтому я подозреваю, что они были нанесены первыми. А вот эти, - стилус коснулся пореза на щеке Ультрия, а затем указал на другой на лбу и третий под левым глазом, - другие. Они нанесены осторожно и не такие глубокие".

Пытка, мой повелитель, заметил Лакорат с уверенностью человека, имеющего большой опыт в подобных делах. Вернее, попытка пытки. Это дело рук того, кто не привык причинять мучения. Возможно, тот, кто, сделав первые несколько надрезов и вызвав нужные крики, обнаружил, что ему это не так нравится, как он ожидал, и прикончил его быстрым ударом в сердце. Это не работа опытного убийцы. Тот, кто это сделал, страстно ненавидел Карваро, но ему не хватало врожденной жестокости, чтобы в полной мере отомстить.

"Полагаю, - сказал Гайм, повернувшись к Лукарни, - пришло время обсудить ваш список подозреваемых. Полагаю, у тебя есть один?"

Нижняя часть бородатого лица судьи растянулась в улыбке. "Эксултии всегда презирали друг друга", - ответил он. "Сегодня вечером на Гранд Плаза состоятся похороны Ультрия Домиано - по обычаю, обряд смерти убитого Эксултии совершается в полночь. Его тело будет его перенесено в Мавзолей Искусств, где покоятся только величайшие покровители искусств. Любопытный парадокс заключается в том, что люди, сидящие в первых рядах тех, кто оплакивает кончину Ультрия Домиано, одновременно являются и теми, кто больше всего в восторге от нее".

"Если я хочу понять, кто из них это сделал, - сказал Гайм, - мне нужно встать перед ними и услышать их голоса".

"Ультрия Орсена была так любезна, что предоставила рекомендательные письма к главным подозреваемым. Мы можем приступить, когда вы будете готовы".

Гайм склонил голову в сторону Лексия, все еще занятого тщательным осмотром повреждений трупа. "Моему другу нужен доступ к архивам, как мы и договаривались".

"Снаружи стоит слуга, готовый предоставить его".

Гайм кивнул и увидел, как Лексий нахмурился, переведя взгляд на руки убитого Эксултии. "Это можно сделать, только когда они полностью открыты", - пробормотал он, ощупывая порез на ладони Карваро. "Кто станет раскрывать руку тому, кто намеревается его убить? Он умолял...?"

"Лексий..." начал Гайм, но ученый лишь раздраженно махнул рукой.

"Архивы, да, милорд", - пробормотал он, протягивая руку к другой руке Ультрия, на пальцах которого виднелся боковой порез. "Я займусь этим сейчас".

Лукарни вежливо кашлянул, и Гайм обернувшись, увидел, что тот указывает на узкое отверстие в ледяной стене. "Ну что, пойдем?"

Глава пятая

Эксултия

Лакорат обычно не был существом, склонным выражать восхищение искусством, особенно если оно создано руками смертных. Однако при виде статуи, возвышающейся в центре Гранд Плаза в сердце Коры Эксултии, демон испытал неподдельный благоговейный трепет.

Что ж, это... выдохнул он, меч пульсировал ритмичной вибрацией, которую Гайм раньше не ощущал, - это нечто, мой повелитель.

Поначалу Гайм предположил, что это сооружение, должно быть, является результатом какого-то стойкого колдовства, его форма, казалось, бросала вызов земному притяжению и ветру. Из мраморной мостовой площади поднималась перевернутая коническая спираль, состоящая из множества связанных между собой фигур, застывших в момент падения. По мере приближения к нему Гайм разглядел прекрасные черты падающих мужчин и женщин, хотя и искаженные в неслышимых криках мучений. Он также разглядел крылья, прорастающие из их спин, великолепные и целые на вершине монумента, но рваные и потрепанные у основания, где, казалось, несчастные падали в черную пустоту глубокого круглого колодца. Даже если бы Орсена не сказала ему, кто создал это ужасное чудо, он все равно узнал бы руку Темезии в ужасе и боли, которыми была пропитана эта кувыркающаяся масса невероятно красивых людей. Не нужно было говорить ему и название.

"Первое Проклятие", - произнес он, когда они с Лукарни остановились у основания монумента. "Когда Ангелы сражались в могучей битве, чтобы изгнать испорченные души своих собратьев с Вечной Равнины. Лишенные возможности попасть в рай и придавленные тяжестью своих грехов, они погрузились в бесконечные муки Инферно". Заметив, как поздний утренний свет играет на ближайшей фигуре - женщине с длинными вьющимися волосами и чертами лица, искаженными в крике полного отчаяния, - Гайм удивленно наморщил лоб. Вместо блеска мрамора он увидел, как свет отбрасывает зернистые блики на серебристо-серую поверхность.

"Дерево?" - спросил он магистрата, снова обратив внимание на то, как каждая фигура соединена друг с другом. "Все это вырезано из одного куска дерева?"

"Именно так", - подтвердил Лукарни, с гордой и восхищенной улыбкой глядя на возвышающееся чудо. "Сколько себя помню, в центре этой площади стояло великое дерево, происхождение которого было утеряно в веках, но говорили, что оно воплощает в себе душу города. За цвет коры его называли Серебряным Хранителем. И вот, когда оно начало умирать, возникло большое замешательство. Конечно же, именно Ультрий Домиано вместо того, чтобы просто позволить Хранителю погибнуть, предложил воздвигнуть ему памятник, достойный Атерии. По счастливой случайности, в его распоряжении оказался художник, способный справиться с этой задачей. Темезии не было и шестнадцати, когда она приступила к работе, а закончила она ее в возрасте около двадцати лет".

Ты где-то здесь? спросил Гайм у Лакората, медленно обходя памятник и переводя взгляд с одного лица на другое.

В ответ Лакорат издал насмешливый смешок. Не все демоны были созданы из искаженных душ падших Ангелов. Первое Проклятие случилось задолго до того, как я впервые выбрался из родильной ямы, и это событие стало легендой как для демонов, так и для смертных. Но однажды я слышал, как один из Старейших рассказывал об этом, и мне кажется, это недалеко от реальности. Однако он не потерял крылья при падении. Демон сделал паузу, чтобы издать довольный смешок. Ангелы славятся изобретательной жестокостью своих благочестивых проклятий, поэтому его крылья вспыхнули бы пламенем, если бы он когда-нибудь попытался взлететь.

Повернувшись к Лукарни, Гайм жестом указал на памятник. "Я понимаю, как это могло