Город Песен - Энтони Райан

по сравнению со многими чудесами, выставленными в этих стенах, они все же обладали достаточной ясностью и смыслом, чтобы вызвать старое желание, которое он не испытывал с тех пор, как размышлял об убийстве Книжника, убийцы священника из его путешествия по Проклятию.

Похоже, ты не все сжег, - прокомментировал Лакорат, когда они пробирались через обескураживающую коллекцию. Как нехарактерно для тебя позволить уцелеть стольким богохульным безделушкам, мой повелитель.

Гайм ничего не ответил, не отрывая взгляда от стройной фигуры Орсены Карваро, обтянутой черным атласом, что, по его мнению, было приятным отвлечением. Он знал, что если долго будет смотреть на эту галерею, то не выдержит и кинется разбрасывать лампадное масло и зажигать факел.

Такая ненависть, укорил Лакорат. Даже демон не смог бы с ней сравниться. Я часто задумываюсь над тем любопытным фактом, что ты был проклят задолго до того, как встретил меня.

Мрачные размышления Гайма по счастливой случайности были забыты, когда Орсена повела их по широкой лестнице в самую большую галерею. Она была огромных размеров, потолок поддерживался целым лесом колонн. Между ними стояло еще несколько статуй, но они сильно отличались от тех, что Гайм видел мельком. С потолка свисала дюжина канделябров с мерцающим пламенем, которые украшали галерею.

Галерея озарялась мерцающим сиянием. Все открывшиеся формы были вполне узнаваемы как человеческие или животные и выполнены с искусностью мастера, но здесь не было валькеринского классицизма. Он также не увидел ни одной из гладких, идеализированных форм, которые предпочитали скульпторы новейшей истории. Большинство из них были выполнены из бронзы, и лишь некоторые из небольших фигур высечены из камня, и все они отличались живой тактильностью. Несмотря на то, что он мог видеть вены, проступающие на мускулах, и поры на лицах больших статуй, рука, создавшая их, - а Гайм не сомневался, что это работа одного мастера, - придала им всем подобие жизни, которое, по его мнению, было за пределами человеческого воображения.

"Что это?" - спросил он, осознав, что и он, и все остальные невольно остановились. Он почувствовал, как Лакорат зашевелился, когда его взгляд скользнул по статуям, меч предостерегающе звякнул. Демонская вонь, мой повелитель, посетовал он. Здесь она сильнее, чем где-либо еще.

Орсена остановилась и повернулась, и Гайм услышал в ее голосе мрачные нотки. "Величайшее достижение моего отца. По крайней мере, по моим подсчетам". Она подняла руки и обвела ими галерею. "Узрите коллекцию Темезии".

"Темезия?" переспросил Гайм, которому имя показалось незнакомым.

"Темезия Альвениски", - уточнил Лексий. "По слухам, это величайший художник современности".

"Почему только по слухам?" Взгляд Гайма продолжал блуждать по бронзовым и каменным обитателям галереи, с каждым взглядом находя что-то удивительное.

"Лишь немногие образцы ее работ были когда-либо увидены в широком мире", - сказал Лексий, окидывая коллекцию куда более проницательным взглядом. "А те, что были, стоят лишь у самых богатых. Она остается загадочной фигурой, ее работы очень редки, а мастерство столь легендарно. Мой бывший хозяин даже высказал мнение, что она может быть мифом. Похоже, в этом, как и во многом другом, он ошибался".

"О, она была вполне реальна, уверяю вас, сэр", - сообщила ему Орсена. "Возможно, она и сейчас где-то далеко. Мне, конечно, нравится так думать".

"Она больше не работает у вас?" спросил Лексий.

"Формально контракт, связавший ее с моим отцом, действовал в течение всей ее жизни. Она была такой же подневольной служанкой, как и все, кто трудился под этой крышей, хотя ее вознаграждение было немалым. Именно отец обнаружил ее: костлявый, одетый в лохмотья ребенок, на которого он случайно наткнулся во время редкой вылазки за пределы Коры, выводил рисунки на брусчатке найденным огрызком мела. Но что это были за рисунки..."

Голос Орсены затих, и она отошла к стене возле входа в галерею, указывая на выложенные в ряд камни брусчатки. Подойдя ближе, Гайма поразило ощущение, что он смотрит сквозь затуманенное окно на улицу, а люди за стеклом застыли во времени. Из-за мела изображения местами получились размытыми и туманными, но это лишь усилило впечатление реальности, запечатлев дым, пыль и хаос оживленной улицы.

"Нечто особенное, не так ли?" спросила Орсена. "Ей было, наверное, лет пять, когда она это нарисовала. Конечно, отец не мог допустить, чтобы такое сокровище пропало у ног проезжих простолюдинов, поэтому приказал привезти сюда вместе с крошечной художницей, которая это создала".

"А что известно о ее семье?" спросил Лексий. Он говорил ровным тоном, но Гайм почувствовал внутреннюю горечь, которая, как он знал, проистекала из того, что эта история перекликалась с историей самого ученого.

"Отец сказал, что она была сиротой, - ответила Орсена. "Но я всегда подозревала, что он просто выкупил ее у семьи. Сама Темезия никогда не говорила о них, но она была душой, поглощенной своей работой, и личные дела казались ей ниже ее достоинства. Несмотря на богатство, которым одаривал ее отец, она лишь просила больше материалов, из которых могла бы творить свои чудеса".

"Вы намекнули, что она больше не является частью вашего дома", - сказал Гайм. "Ее уход как-то связан со смертью вашего отца?"

"Темезия не столько ушла, сколько исчезла, более трех месяцев назад. Однажды утром она просто... исчезла. Отец, конечно, был в бешенстве. Каждый уголок галереи был обыскан, а агенты отправлены прочесывать город и окрестности в поисках любых ее следов, но втихую, поскольку он был заинтересован в том, чтобы никто из коллекционеров не узнал о ее исчезновении, чтобы они не попытались ее разыскать. Никаких следов ее обнаружено не было. Подойдите и посмотрите, - Орсена повернулась и поманила его за собой, продвигаясь вглубь галереи, - возможно, Ваше Высочество, вы встречали ее в своих многочисленных путешествиях".

Они последовали за Ультрией через лабиринт статуй, и Гайм то и дело ловил себя на том, что его взгляд прикован к великолепию выставленных экспонатов. Одна фигура была особенно восхитительна: массивный бронзовый тигр, оскаливший зубы в ответ на какую-то невидимую угрозу. Он узнал в этом животном снежного тигра по длине зубов и меху, воссозданному, как ему показалось, с помощью неестественного переплетения множества металлических нитей, застывших в момент бедствия зверя. Его свирепость была такой грубой и убедительной, что Гайм послал вопросительную мысль Лакорату, который ответил с оттенком приглушенного недоумения.

Запах демона сохраняется, но его источник скрыт. Возможно, он находится внутри этого животного или в любом из других. Пока он не решит проявить себя, узнать это невозможно.

"Темезия был не только скульптором, но и художником", - говорила Орсена, когда они