Единорожек, который хотел жить задом наперёд - Вальтер Моэрс

Остальные глуповолки толкали друг друга локтями в бока и тупо хихикали.

— А теперь нам нужно честно поделить их между собой. Овец десять, а нас девять. Вот и вся проблема.

«Ага, — подумал умнолис. — Это наверняка те самые печально известные глуповолки, бросившие школу и с тех пор терроризирующие наши края. Устный счёт явно не их сильная сторона».

— Ну хорошо, — сказал он. — Проблема не банальная! Но, думаю, мы найдём консенсуальное решение. — Умнолис любил время от времени вставить в речь не слишком употребительное иностранное слово, чтобы впечатлить клиентов.

— Я знаю это слово! — крикнул дерзкий глуповолк. — Оно означает… — Но прежде чем он успел договорить, ему влепили хук в печень.

— Чтобы продемонстрировать моё безусловное доверие к вам, — продолжил умнолис, — я в виде исключения не потребую предоплаты. Но взамен потребую процентную долю — как известно, это самая справедливая из всех бизнес-моделей. Вас это устраивает? Вы знаете, что такое проценты?

Дерзкий волк хотел что-то крикнуть, но, прежде чем он успел раскрыть пасть, щелбан заставил его умолкнуть.

— Конечно, — сказал босс. — Это те невидимые штуки, которые есть в нашем свекольном шнапсе. Мы их хорошо знаем.

Остальные волки одобрительно закивали.

— Превосходно, — сказал умнолис. — Тогда я предлагаю следующую модель: вас девять, и вы получите одну овцу — девять плюс один, итого десять. Я один и получаю девять овец, что тоже в точности составляет десять. Выигранную овцу зажарьте на вертеле и съешьте вместе, так каждому достанется поровну. — Он развёл руками и кротко улыбнулся. «Ну — что скажете?»

Дерзкий глуповолк хотел было что-то сказать, но вовремя передумал и промолчал.

Глуповолки смотрели на умнолиса, а умнолис смотрел на глуповолков. Несколько мгновений на поляне стояла полная тишина, слышно было лишь стрекотание сверчков да птичье щебетание.

Затем глуповолки окружили умнолиса и так методично били и пинали его, пока не довели до больничной койки, как поступали со всяким, кто не вовремя им дерзил или становился поперёк дороги. Они разграбили его дом и сожгли дотла. В раскалённой золе они зажарили одну из овец и сожрали её, потому что от своих преступных дел ужасно проголодались.

— Ну что ж, — сказал потом босс глуповолков. — Было весело. Но теперь у нас всё та же проблема.

— Уже не та же, — возразил дерзкий волк. — Теперь осталось всего девять овец, и их гораздо легче поделить на…

— Да заткнись ты! — перебил его босс и врезал ему по черепу, прежде чем тот успел закончить фразу.

Синешёрстные лемминги и чёрно-белые горностаи

На высокогорном плато Дулл, где из-за суровых климатических условий развились необычайно приспособляемые формы существования, обитает особый вид леммингов, отличающийся синей шерстью, общественным устройством и повышенной склонностью к дискуссиям. Раз в несколько лет синешёрстные лемминги сбиваются вместе, несколько дней самозабвенно спорят и танцуют вперемешку, а затем всей огромной стаей бросаются с Большой Дулльской скалы в пропасть. При этом всякий раз гибнет значительная часть леммингов, многие выживают с тяжёлыми или лёгкими увечьями, и лишь немногие отделываются несколькими царапинами. После этого оставшиеся синешёрстные лемминги несколько лет размножаются с величайшим рвением и быстротой, пока не восстановят прежнюю численность популяции. Затем ритуал повторяется, и цикл начинается заново.

Два лемминга по имени Минго и Бинго, всю жизнь бывшие закадычными друзьями и увлекавшиеся одними и теми же танцевальными стилями, накануне дней танцев и дискуссий перед Великим Прыжком со скалы, когда синешёрстные лемминги по традиции носят шляпы из скорлупы кедровых орешков, вступили в горячий спор, подвергший их дружбу суровому испытанию.

А дело было так:

— Ты тоже так предвкушаешь Великий Прыжок со скалы, как я, Бинго? — спросил Минго своего закадычного друга. Он как раз отплясывал разновидность фокстрота, которую шимми-ша-уоббл или хучи-кучи называют, яростно виляя задом и широко раскинув руки. «Не могу дождаться, когда побегу к скале и брошусь в неизвестность.»

— Вообще-то нет! — возразил Бинго, отплясывавший умеренную разновидность лимбо со слегка подогнутыми коленями и откинутым назад корпусом. «Я бы предпочёл направиться в другую сторону.»

— Как это? — спросил Минго. — Я, должно быть, ослышался, старик! Ты не хочешь бежать к скале и бросаться в неизвестность, как все остальные?

— Именно! — ответил Бинго. — По-моему, это глупость!

— Не понимаю, — сказал Минго. — Как может быть глупостью то, чего хотят все?

— Не знаю. Просто такое чувство. Называй это, если хочешь, инстинктивным импульсом.

— Есть что обсудить! — крикнул Минго и перешёл на макарену, где ладони сначала кладут на плечи, затем на уши и бёдра, подпрыгивая на месте и кружась. «Не мог бы ты объяснить это немного подробнее и, возможно, подкрепить аргументами? Хотя мне с трудом верится, что такое вообще возможно.»

— Ну да… — сказал Бинго, в свою очередь перейдя на качучу, разновидность болеро, в которой главная танцевальная нагрузка приходится на работу ног. «Если я побегу вместе со всеми вами к скале и прыгну, то, скорее всего, сверну себе шею и умру. А может, покалечусь так тяжело, что до конца жизни меня придётся кормить из поильника. Шансы отделаться лишь несколькими царапинами — сто к одному.»

— Такова наша судьба, детка! — ухмыльнулся Минго. — Но если мы окажемся среди счастливчиков, которые при этом погибнут, то попадём в рай синешёрстных леммингов, ты же знаешь! Там нас, в зависимости от пола, ожидают семь тысяч семьсот семьдесят семь синешёрстных леммингов-девственниц или синешёрстных леммингов-юношей, которые будут вовеки веков умащать нас жиром личинок и кормить ежевикой.

— Ну, не знаю… — сказал Бинго. — Когда я был маленьким леммингом, я тоже в это верил, но с тех пор, как у меня так огрубел голос, вся история с раем синешёрстных леммингов вызывает у меня некоторые сомнения. Это ведь может оказаться мифом, правда? Может, в другой стороне…

— Ты ведь знаешь, — перебил его Минго, — что мы делаем это главным образом по социальным причинам и как меру против перенаселения. Особенно чтобы зимой не было нехватки продовольствия для совсем юных леммингов. Затем он перешёл на хайленд-флинг, энергичный сольный танец, требующий атлетически развитых икроножных мышц и уверенно упёртых в бока кулаков. «Ни один другой вид, — крикнул он,