Единорожек, который хотел жить задом наперёд - Вальтер Моэрс

— Ну… По дороге с гор хутцев я угодила в одну из легендарных осад Драконгора. Меня насильно завербовали в наёмники, и десять лет я таскала снаряды для камнемётов, пока однажды каменная лавина, сошедшая с крепости, не размолола почти всю осадную армию. Меня защитил толстый панцирь, и я сумела выбраться из обвала и плена. С тех пор с альпийскими ландшафтами мне было покончено, и меня потянуло к морю — так я в конце концов оказалась на Замонийской Ривьере. Это была самая спокойная и мирная пора моей жизни. Я жила в колонии пляжных черепах, у которых не было ни малейших амбиций и которые почти ничего не делали, кроме как неподвижно жарились на солнце или ловили в тёплой воде морские водоросли. По вечерам мы нежились в ласковом прибое, смотрели на звёздное небо и философствовали о лёгкости бытия. Так могло продолжаться вечно, но однажды, разыскивая пищу, я забралась слишком далеко. Я попала в сети и плен к пиратам-гномам, которые двенадцать лет использовали меня как живую баржу для своего корабля. Кормили и обращались со мной хорошо, но их беспокойный, бесцельный образ жизни и, прежде всего, ночные песни и фейерверки вскоре расстроили мою вегетативную нервную систему. Во время одного из их празднеств я воспользовалась случаем бежать: перегрызла канат, которым меня приковали к кораблю, — лишь для того, чтобы через несколько дней попасть в сети циклопов с Чёртовых скал! Неприятнейшие современники с отвратительными пищевыми привычками: они держали меня в кладовой в бассейне с солоноватой водой, чтобы когда-нибудь сварить из меня черепаховый суп. Там я познакомилась с акульей червякулой Фольцотаном Смейком и молодым вольпертингером по имени Румо, тоже пленниками, но это уже совсем другая история, юный друг! Короче говоря: когда они устроили себе побег, мне тоже удалось ускользнуть. 5

— Поистине весьма впечатляющая биография, — изумилась муха-полудневка. — Такую плотность событий едва ли возможно превзойти.

— Ещё как! — горячо возразила черепаха. — Сразу после этого меня проглотил тираннокит. И у него, веришь или нет, в желудке был целый город!

— Признаю! — вынуждена была согласиться муха-полудневка. — Это действительно в некотором роде повышает сложность сюжета.

— Но не качество жизни, — покорно вздохнула древняя черепаха. — Китовый город состоял из разбитых корабельных остовов и прочего океанского плавника, а населяли его клаббаутер-призраки — жуткие морские духи, которые своим свечением освещали желудочную полость. Во всём остальном это были весьма неприятные современники, мягко говоря. Их страшные песни и празднества было переносить ещё тяжелее, чем у пиратов-гномов. Поскольку туда постоянно приносило новых рыб и водоросли, я даже в этих угнетающих условиях годами могла выживать. Это меня и спасло: однажды тираннокит проглотил полуразложившийся косяк сельди, от которого его так затошнило, что он несколько раз вырвал. Тогда меня и вытошнило наружу. Рыбы тоже могут заболеть рыбным отравлением.

«Киты вообще-то не рыбы, — подумала муха-полудневка, — а млекопитающие». Но она остереглась прерывать увлекательный рассказ ящерицы.

— С тех пор меня вновь потянуло на сушу, поближе к цивилизации и культуре. В конце концов, я амфибия и могу выбирать. В городе Книгороде я довольно долго зарабатывала себе на хлеб в качестве так называемой «прогулочной черепахи». Люди из литературных кругов, прежде всего поэты-неудачники с особенно большим запасом свободного времени днём, нанимали меня и сопровождали на замедляющих прогулках по городским букинистическим лавкам, причём им приходилось подстраиваться под мой темп — в тогдашней книгородской богеме это был главный способ расслабиться, даже популярнее абсента.

— Выпивка абсента! — запомнила муха-полудневка. — Что бы это ни было, я тоже хочу когда-нибудь попробовать.

— Однажды, — продолжила черепаха, — меня нанял один из городских букинистов, жирная акулья червякула по имени Фистомефель Смейк. Это был второй Смейк в моей жизни. Тип сомнительный, но по-своему харизматичный. Вскоре он обнаружил, что я раз за разом, вероятно чисто инстинктивно, привожу его к ценным книгам и рукописям в ящиках с барахлом у букинистов, которые он затем приобретал за бесценок. Я в буквальном смысле чую ценные книги: их аромат магически меня притягивает. В конце концов мы превратили это в деловую модель. Он свёл меня с несколькими самыми печально известными книгоохотниками города, и те стали брать меня с собой в походы по подземным лабиринтам Книгорода. Там я разыскала для них немало книжных сокровищ, в итоге нажила им состояние, а себе — хроническую аллергию на книжную пыль. — Старая черепаха вздохнула. «Но в конце концов, — продолжила она, — книгоохотника, которого я тогда сопровождала, задушила книжная лавина — там, внизу, такое иногда случается. Меня же лавина смыла в так называемое «Ормово болото». Это своего рода букинистический биотоп, состоящий главным образом из останков старых книг. Обитает там гигантское создание, которое называют Книжным Драконом. Вероятно, и это тебе мало о чём говорит, ведь у тебя ещё нет никакого жизненного опыта, верно?»

Муха-полудневка кивнула. «Верно!» — подтвердила она. «Ноль прошлого! Пропасть будущего.»

— Оглядываясь назад, я думаю, что это было, пожалуй, лучшее время в моей жизни. Много хорошего чтения, груды питательных грибов, отчасти обладающих психоактивным действием, и изысканные беседы с Книжным Драконом. Он умел говорить как книга, в буквальном смысле! К сожалению, эта идиллия оказалась недолгой. Однажды я снова выбралась чуть дальше своей зоны комфорта, упала в бурную подземную реку по имени Магмосс, и она вынесла меня на поверхность Замонии — где мне пришлось узнать, что город Книгород тем временем сгорел. Тогда я поняла, почему в последнее время в Ормовом болоте так пахло гарью.

Старая черепаха тяжело вздохнула.

— Из Книгорода меня потянуло в пустыню — точнее, в Сладкую пустыню. Я проползла её от края до края — такое в жизни делают лишь раз. Боюсь, липкого песка из-под когтей мне уже никогда не вычистить. Как и гимповой хвори, которую я подхватила, лакомясь растущими там одноимёнными голубыми кактусами-гимпами. Так я наконец добралась сюда, где мы с тобой и встретились, дорогая моя! К вратам Атлантиды, города неограниченных возможностей. И мне кажется, что моя жизнь только теперь по-настоящему начинается, ведь в столь огромном городе я ещё никогда не бывала. Я слышала, здесь можно съесть пиццу, покрытую другой пиццей.

Двухтысячелетняя черепаха и муха-полудневка одновременно насторожились: обе услышали