Единорожек, который хотел жить задом наперёд - Вальтер Моэрс

— якобы потому, что имел мировоззренческие разногласия с эусоциальностью и традиционной кастовой системой муравьёв-листорезов. «Вам мне указывать нечего! — самоуверенно объявил он однажды своим изумлённым приёмным родителям-воспитателям, уходя, чтобы встать на свои шесть ног. — Вы мне даже не родные родители, а всего лишь надсмотрщики, приставленные ко мне фашистоидной системой муравьиного надзора. Я не социальный, не асоциальный и не эусоциальный. Я одинокая личность, пусть в этом муравейнике такая жизненная модель и не в моде. Да пошли вы со своим коллективным воспитанием потомства, разделением труда и иерархической кастовой системой! И я не номер — с сегодняшнего дня у меня настоящее имя. Дёлерих Мозгофидлер — запомните его хорошенько! Вы ещё о нём услышите». Это имя он прочёл на клочке книжной бумаги с печатным текстом, который другой муравей-листорез притащил в муравейник, приняв за кленовый лист.

Дёлерих перебрался в нижние уровни муравейника, где в пустующих пещерах обитали немногие другие муравьи, тоже не сумевшие ужиться с системой и попросту объявившие эти пещеры «занятыми». Вместе они поклонялись радикальному антиэусоциализму и вели вольнодумную богемную жизнь, во многом состоявшую из употребления таких дурманящих веществ Большого Леса, как чай из белены и перебродившее тлиное молоко, а также всевозможных художественных занятий. Дёлерих перебивался незаконной торговлей собственноручно собранными галлюциногенными грибами и играл на ударных в группе под названием ATROPIN. Отныне днём он спал значительно больше, чем ночью, и непринуждённо общался с постоянно менявшимися муравьиными девушками, которых привлекал небрежный образ жизни нижних уровней.

12345 же, получив дипломы и по архитектуре, и по технике доения тлей, предпочёл гораздо более консервативный образ жизни и стремился сделать карьеру архитектора. К несчастью, это случилось как раз в тот момент, когда отрасль строительства муравейников после долгого бума погрузилась в глубокий кризис. Катастрофический лесной пожар резко сократил число участков, пригодных для возведения муравейников. Эусоциальное жилищное строительство вошло в моду: вместо того чтобы поручать архитекторам возведение новых зданий, в уже существующих муравьиных городах просто стали селиться чуть теснее.

Бывший сокурсник, которого он случайно встретил в баре тлиного молока, одним предложением точно обрисовал их положение с работой: «Стоит лишь немного вытянуть усики — и непременно коснёшься безработного дипломированного архитектора».

Тем временем Дёлерих Мозгофидлер всё больше катился по наклонной. Концертов у ATROPIN становилось всё меньше; остальные участники группы объясняли это его дилетантской игрой на ударных и потому с ним расстались.

С тех пор он ещё усерднее налегал на перебродившее тлиное молоко, получил запрет на посещение почти всех кабаков нижних уровней за уход без оплаты и заработал расстройство пищевого поведения, граничившее с булимией.

Однажды, собирая за пределами муравейника дурман-траву, он в стельку пьяный ввязался в драку с муравьедом и лишь кое-как сумел, тяжело раненный телом и душой, доползти до своей пещеры. Там он отрёкся от прежнего образа жизни и перебродившего тлиного молока и решил написать книгу о своей реабилитации.

12345 тем временем упорно следовал своему плану Б и искал работу в отрасли техники доения тлей. Но он не учёл, что в этой отрасли уже возник избыток техников по доению тлей. Друг по учёбе, которого он случайно встретил в коридоре муравьиного бюро по трудоустройству, выразился так: «Больше всего шансов встретить другого дипломированного техника по доению тлей — в коридоре бюро по трудоустройству».

Наконец 12345 устроился на фабрику по нарезке листьев, где стоял у конвейера вместе с бывшими студентами архитектуры муравейников и техники доения тлей.

Дёлерих Мозгофидлер, в свою очередь, за год избавления от наркотической зависимости и полного аскетизма вымучил из себя книгу. Он дерзко скрестил в ней несколько жанров: отчасти это была автобиография, отчасти — антиутопический социальный роман, отчасти — хоррор, от которого не оторваться; молодая муравьиха в нём боролась с репрессивной системой угнетения и надзора, успешно преодолевала наркотическую зависимость и в конце, в захватывающей экшен-сцене, спасала свой муравейник и его обитателей от муравьеда. Он дал ей название: Зовите меня Дёлерихом!

Книга попала в нерв времени. Она мгновенно заняла первое место в списке бестселлеров «Курьера листорезов», продержалась там больше года и принесла своему автору славу и благосостояние.

Однажды, когда он проводил автограф-сессию в одном из фешенебельных книжных магазинов верхних уровней, к его столу подошёл муравей с потрёпанным и изнурённым видом и попросил автограф. Когда Дёлерих протянул ему подписанную книгу, их усики соприкоснулись, и настал драматический миг узнавания.

— Боже мой! — потрясённо воскликнул 12345. — 46! Я узнал тебя, только когда мы коснулись друг друга.

— У меня то же самое, 45! — ответил Дёлерих. — Наверное, потому, что все муравьи выглядят примерно одинаково. Даже для муравьёв.

Четыре музыкальных зверя

В Большом Лесу была чудесная поляна, поросшая особенно редкими и экзотическими деревьями, кустарниками, цветами, грибами и лесными травами. Среди них росли кастаньетовый каштан и тромбонная пихта, дикая лесная орешница и пикколо-лисичка, минима-мимоза и меццо-мангровник, бубенцовое деревце, колофонская хвойница, белкантонская белена, шалмейный шалот и гармоническая арфяная конопля, мелодичная дынная мелисса, эвритмический эвкалипт и многие другие благозвучные растения. Над поляной почти всегда витала монотонная мелодия, которую западный ветер извлекал из древесных крон, а сверчки и стрекозы, шмели и эльфийские осы сопровождали её ритмическим стрекотом, жужжанием и гудением.

На этой населённой бесчисленными лесными и полевыми мелкими животными поляне четверо летающих насекомых вместе провели большую часть детства и юности. Но по-настоящему их объединяла любовь к музыке. Это были рабочая пчела по имени Гарри, демонская оса Ларри, толстошмель Барри и светлячок по имени Джерри, предпочитавший, чтобы его звали Гринго.

Когда они достигли возраста, в котором большинство подростков — музыкально одарённых или нет — считает карьеру в музыкальной индустрии вполне реальной, они основали группу, которую назвали Четыре музыкальных зверя. Сначала Гринго предложил назвать её Грибоголовые, потому что на выступлениях они все ради самоидентификации носили на голове грибные шляпки. Но от этого названия сразу отказались, чтобы привлечь и невегетарианскую публику. Ларри играл на арахисовой гитаре, Гарри — на миндальной мандолине и гусенице-гармошке, Гринго заведовал барабанами из грецких орехов, а Барри, который к тому же лучше всех гудел, пел и виртуозно играл на каштановом басу. Их редкие публичные выступления проходили в Какофонической каверне, или, для знатоков, просто Какоке, — подземном танцевальном притоне у опушки, похожем на пещеру, куда главным образом захаживали насекомые, черви, роющие и ползающие животные, которым природной музыки