Единорожек, который хотел жить задом наперёд - Вальтер Моэрс

и долговечный художественный след оставил, как ни странно, толстошмель Барри. После распада группы он некоторое время бесцельно летал над поляной туда-сюда, под нос гудя собственные сочинения. Однажды это привлекло внимание бродячей странствующей крысы, временно остановившейся в тех краях.

— Что это за мелодии ты там гудишь? — спросила она Барри, когда тот ненадолго присел отдохнуть на листе. — Ты где-то их подцепил?

— Нет, — ответил Барри. — Я сам их придумал.

— Серьёзно? — изумилась крыса. — Респект, дружище! Да это же настоящие прилипчивые мелодии. — Она восхищённо промычала одну из них. — М-м… м-м… м-м… Серьёзно: это потенциальный хитовый материал! Если снабдить их хорошими текстами, из них могли бы выйти абсолютные вечнозелёные. Ты знаешь хорошего автора текстов? У тебя есть толковый агент?

— Уже нет, — ответил Барри. — Мои кореша Ларри и Гарри хорошо писали тексты, но они больше не в деле. А я сам не особо дружу со словами. Нет, автора текстов я не знаю. И агента тоже.

— Значит, сегодня, похоже, твой счастливый день! — ухмыльнулась крыса. — Потому что это можно изменить. — Она протянула Барри свою визитную карточку. На ней было написано:

Кон Чилли, как он сокращённо себя называл, заключил с Барри контракт и написал несколько текстов к его композициям. Они были не особенно хороши, но мелодии оказались настолько запоминающимися, что низкое качество стихов не имело особого значения. Так появилось полдюжины песен, и все они в течение одного года стали настоящими хитами Большого Леса:

«Сердце из мёда»

«Эти усики созданы для чувств»

«Когда скромницы-цветочки плачут нектаром»

«Плотоядных не целуют»

«Дай мне мёду, а не то будет кисленькое!»

и «Скажи мне, где цветы!»

Когда пришло время годового расчёта, разразился скандал. К несчастью, Барри не прочёл мелкий шрифт в контракте, который его автор текстов и импресарио собственноручно составил, а ознакомился только с первым параграфом. Там говорилось, что все доходы делятся пятьдесят на пятьдесят, и Барри счёл это справедливым, хотя основную творческую работу выполнял он.

Однако другой параграф, стоявший гораздо дальше в контракте и набранный значительно более мелким шрифтом, гласил, что агент может вычесть из этой суммы ещё двадцать пять процентов в качестве «агентского вознаграждения». И ещё двадцать пять процентов на «всяческие издержки на то, на сё и на всё прочее». В итоге Барри получал от доходов ровно ничего, а его партнёр по контракту — всё.

Барри, избегавший любых столкновений, отказался от судебной тяжбы и вступил в оккультную секту под названием Храм Вечного Опыления, приверженцы которой верили, будто путь в рай лежит через цветок плотоядного растения. Это убеждение стоило Барри жизни.

На свою долю роялти Кон Чилли открыл в бывшем помещении Какоки элегантный ресторан высокой кухни, который назвал «Веганская таверна», сокращённо Вегата. На открытии выступила группа-воссоединение «Четыре музыкальных зверя» и исполнила попурри из самых популярных песен Барри.

Два брата-вампирогрифа, которые всегда были одного мнения

Жила-была в Сумрачных горах пара вампирогрифов, которая, как это водится у вампирогрифов, свила высоко в скалах гнездо, снесла в нём два яйца и высиживала их. Из яиц вылупились два птенца-вампирогрифа — братья Бо и Мо. Родители неустанно кормили их свежей падалью и кровью, пока те не оперились и не пришла пора покинуть гнездо.

Когда настал великий день, родители-вампирогрифы сделали всё, чтобы отметить его как можно торжественнее и достойнее. Они украсили гнездо гирляндами и растяжками с воодушевляющими лозунгами: «Только полёт прекраснее!» И: «Всем на выход!» Они приготовили роскошный завтрак из свежей падали и крови горной козы, погибшей в несчастном случае, и втайне радовались времени после вылета птенцов, когда наконец смогут снова заниматься в гнезде тем, чего не делают в присутствии детей.

— Вот и настало время! — торжественно дрожащим голосом воскликнул после завтрака отец-вампирогриф. — Вы теперь оперились, сыновья мои! Летите! Порхайте в большой мир! Летите! Летите!

— И помните, — добавила мать-вампирогриф, которая всегда тревожилась чуть больше отца, — при штопорном полёте всегда следите за встречными вампирогрифами! Уже бывали ужасные аварии.

— Как это — оперились? — непонимающе спросил Бо, заглатывая последний кусок падали. — Кто — я? Я никогда не летал.

— Я тоже, — добавил Мо. — Это же вовсе не наше дело, папа! Мы сидим в гнезде и немножко каркаем, пока вы не вернётесь с падалью. Вот это и есть наше дело. И мне оно нравится! Оно дарит мне приятное чувство защищённости, семейной любви и разумного распределения обязанностей. Я называю это гнездовым уютом.

— Именно, — сказал Бо. — Зачем стремиться вдаль? Если при полётах случаются ужасные аварии, я вполне могу без них обойтись.

— Да, — поддакнул Мо. — Шуху недавно тоже рассказывал об опасных завихрениях, которые возникают, когда попадаешь в воздушный след птицы, летящей впереди. Говорят, от этого уже бывали тяжелораненые, даже погибшие.

— Ужасная мысль! — добавил Бо и содрогнулся. — По-моему, от одного этого рассказа у меня развилась самая настоящая авиафобия. При одной мысли о полёте у меня перья дыбом встают.

— Авиафобия? — озадаченно спросил отец.

— Боязнь полётов, — объяснила мать. — Это…

— Я знаю, что такое боязнь полётов! — сердито рявкнул отец. — Этот проклятый шуху! Только забивает им головы всякой чепухой.

— Вообще-то я рад, что он немного о них заботится, — сказала мать-вампирогриф. — Мы ведь всё время в разлётах, добываем падаль.

— Не подрывай мой авторитет! — крикнул отец. — Я как раз пытаюсь объяснить, что…

— Но на самом деле дело не в завихрениях и авариях, — перебил его Мо. — Гораздо больше меня тревожит кризис биоразнообразия.

— Кризис чего? — спросила мать.

— Он говорит об угрозе экологическому разнообразию, мама, — пояснил Бо. — Это и вправду серьёзная проблема, так говорит шуху. Вы знали, что численность позвоночных сократилась уже на шестьдесят процентов?

— Шуху? — вскипел отец. — Опять этот старый умник? Да что он вообще знает? Какое нам дело до позвоночных? Мы птицы.

— Птицы — позвоночные, — хором ответили Бо и Мо. Наступила неловкая пауза.

— Ну и что! — прорычал отец. — Это тоже шуху вам внушил: выставлять