Единорожек, который хотел жить задом наперёд - Вальтер Моэрс

зато по-настоящему. Всё дело в том, к какому режиму питания приспособлено пищеварение. Однако и тут есть верхний предел. Четыре месяца — уже критический срок. Тогда даже для таких, как я, это уже расстройство пищевого поведения.

— Анорексия! — вздохнула анаконда. — Мне бы такие проблемы! Я могу одним махом проглотить целую свинью — а через три часа уже снова зверски голодна. Увы, я всеядна.

— То есть омнивор, — поучительно сказал сверху шуху. — Животных делят на карниворов, гербиворов, фауниворов и омниворов. Гербиворов, в свою очередь, подразделяют на вегетарианцев, веганов, фрукторианцев, сыроедов, ово-вегетарианцев, лакто-вегетарианцев и пудинговых вегетарианцев. Есть ещё пескетарианцы: они едят только рыб. К ним, между прочим, относится удивительно много рыб.

— Но ведь это всё равно делает их каннибалами, верно? — спросила Цветуня. — И для них это нормально? У меня голова идёт кругом! Нельзя ли ещё чуточку усложнить?

— Вполне! — ответил шуху. — Различают также разные способы питания и типы обмена веществ, отчего всё становится значительно сложнее. Растения питаются посредством фотосинтеза, а животные — обычно посредством хемотрофии, — продолжил поучать шуху. — Но есть ещё когнитивное питание книжнецов. Варварско-вуайеристское питание циклопов с Чёртовых скал. А ещё есть фильтраторы, например усатые киты. Или субстратофаги, например личинки листоедов, а также…

— Есть ещё внутриклеточное пищеварение, — перебила инфузория-туфелька, дрейфовавшая по поверхности болота и никому не видимая. — Его ещё называют фагоцитозом. Это, так сказать, самое маленькое пищеварение на свете. При этом гидролитические ферменты секретируются в вакуоль при её слиянии с лизосомами.

— Просто завидно, — простонала анаконда. — У меня калории всегда превращаются только в лишний вес.

— Есть паразиты, которые поедают рыбьи языки, а потом занимают их место, — пробулькал жерлянковый лягушонок, осторожно высовывая голову из воды. — Cymothoa exigua — так их называют специалисты!

— Бе-е! — произнесла пирания прямо рядом с ним. — Какая гадость!

— Тебе ли говорить! — испуганно крикнул лягушонок и выпрыгнул из воды на берег. — Ты ведь ешь всё, что не успевает достаточно быстро выбраться из воды, стоит кому-нибудь крикнуть: «Пиранья!»

— Ну, я ем только амфибий, — заметил розовый фламинго, рядом с которым приземлился лягушонок. — Для этого тоже есть название?

— Есть! — квакнул лягушонок. — Придурок! — Затем он прыгнул обратно в чёрную воду и глубоко нырнул.

— Я пью только кровь, — сказала пиявка, плававшая на поверхности болота. — Для таких, как я, тоже есть научное обозначение?

— Разумеется, — ответил шуху. — Вампир. Все снова засмеялись, кроме Цветуни.

— Вам легко смеяться! — сказала она. — Для меня питание стало проблемой существования. Я карнивор, внутри которого сидит гербивор и рвётся наружу.

— Знакомо! — сказала анаконда. — Всегда, когда я съедала вегетарианца. На этот раз над её бестактной шуткой никто не засмеялся.

— Я знаю нечто похожее, — вздохнула радужная личинка-гармошка, которая на листе филодендрона уже почти совсем окуклилась. — Я часто мечтаю стать чем-то совершенно другим.

— Но ты же станешь чем-то совершенно другим! — воскликнула Цветуня. — Ты станешь прекрасной бабочкой. Для меня же этот конфликт неразрешим.

— Вот что бывает, когда связываешься с этими бродячими ловцами бабочек! — сказала лимонница, которая в этот миг опустилась в пасть Цветуни, потому что оттуда исходил одуряющий запах, показавшийся ей неотразимым. — Если ты веришь им хоть в чём-то, то, наверное, веришь и в то, что лимонницы лимонят лимоны. Тоже мне любители природы! Да они все извращенцы! Знаешь, что они с нами делают, когда поймают? Душат нас в своих ботанизаторских жестянках или топят в формальдегиде, а потом накалывают на булавки и…

Цветуня молниеносно захлопнула пасть и проглотила бабочку.

— Прости! — сказала она, деликатно рыгнув. — Это дурацкий рефлекс! Я ничего не могу с ним поделать.

После короткого неловкого молчания моховой лишайник, разросшийся на валуне в болоте, заметил: «Вообще-то эта планета принадлежит минералам. Они были здесь самыми первыми, и точка! По сути, все мы просто паразиты и безбилетники. Все остальные планеты в этой солнечной системе состоят только из геологии и химии. Биология, вероятно, — вирус из космоса».

— Однако минералы, вообще-то, не относятся к предмету этой дискуссии, — возразила стрекоза, только что усевшаяся на валун. — Камни не питаются. У них нет пищеварения и души.

— Так, для меня это уже слишком эзотерично, — сказала орхидея. — Вы вообще замечали, что в басмешках есть говорящие животные, говорящие растения и даже говорящие предметы — но никогда не бывает говорящих камней?

— Есть, — сказал валун, на котором сидела стрекоза. — Такие бывают.

Убуфант, который был только по четвергам

— Я, вообще-то, хотел бы быть только по четвергам, — сказал однажды убуфант жене за вечерними коктейлями, которые они, как обычно, пили на веранде своей асьенды, наблюдая закат над Сладкой пустыней. Убуфант пил двойной виски-сауэр, убуфантка — безалкогольный май-тай.

— Что ты хочешь этим сказать? — встревоженно спросила убуфантка: её муж был чудаком и склочником, печально известным своими дикими идеями и навязчивыми увлечениями — ведь он был писателем. Но в последнее время он более-менее угомонился.

— Ты хочешь быть четвергом? Как это понимать? Хочешь отныне называться «Четвергом»? Но тогда меня смущали бы наречие «только» и частица «вообще-то» в структуре твоего предложения. — Она изучала убуфантийское языкознание и замонийскую литературу и помогала мужу редактировать его книги.

— Нет, — мечтательно сказал убуфант. — Я хотел бы быть только по четвергам. — При этом он особенно выделил слово быть. «Как наша уборщица».

— Нашу уборщицу зовут Четверг? — ещё более озадаченно спросила убуфантка. — С каких это пор?

— Нет, — возразил муж. — Нашу уборщицу зовут госпожа Беммельшрац, ты же знаешь! Я имею в виду… я имею в виду… — Убуфант подыскивал слова.

— Нууу…? — настороженно спросила убуфантка.

— Наша уборщица ведь всегда приходит только по четвергам, верно?

— Нууу…? — ещё раз протянула убуфантка. — И?

— А в остальное время мы её никогда не видим, верно? Поэтому у меня в голове укоренилась мысль, что она существует только по четвергам.

— А, вот