Единорожек, который хотел жить задом наперёд - Вальтер Моэрс

не иметь всего неприятного — например боли и страданий. Но жизнь устроена не так. Вместо этого вам следует научиться отпускать свои желания и обнимать свои страдания. Если это вам не удастся, вы не хапстреб, а неимейка. Ступайте домой и хорошенько об этом подумайте.

— Старый шуху посоветовал мне научиться обнимать страдания, — сказал хапстреб вечером, лёжа рядом с женой в перинной постели. — Я этого не понимаю.

— Лучше бы ты снова обнял меня, — язвительно ответила жена и повернулась на другой бок.

Внезапно хапстреб снова почувствовал эту странную боль в груди.

— У меня… у меня тут… — начал он.

— У тебя что? — сонно спросила жена.

— Ах, ничего… — ответил хапстреб. — У меня совсем ничего нет. Затем он задремал и мирно скончался от инфаркта во время фазы глубокого сна.

Йолльский троллекровопёс и царапка

Бруто, йолльский троллекровопёс, служивший следопытом в довольно грубой наёмной армии, впервые заметил это во вторник после полудня.

— Мне приказали взять след нескольких троллей и уничтожить их, — впоследствии рассказывал он царапке по имени Эхо 6 , которая тоже находилась в военном лагере в качестве разведчицы. «Пустяковое дело, обычное задание, в сущности прогулка по парку. Но вдруг мне отчаянно захотелось выгнуть спину горбом и зашипеть на наёмника, который отдал мне этот приказ».

— Знакомо, — ответила царапка. — У меня такое чувство возникает, вообще-то, всегда, когда мне говорят что-нибудь не по душе.

В ту ночь, при полной луне, Бруто не мог заснуть. Его одолевало почти неодолимое желание полазить по крышам и повыть на луну. Потом ему ещё очень хотелось порыться в нескольких мусорных баках и поесть царапкомяты.

— Это мне тоже знакомо, — сказала Эхо на следующее утро, когда Бруто ей всё рассказал. — Такое чувство бывает у меня в каждую полнолунную ночь.

— Но для ищейки это же ненормально! — сказал Бруто.

— Для ищейки ненормально и дружить с царапкой. Ты единственная ищейка среди моих друзей.

— Но что со мной не так? — отчаянно спросил Бруто. — Я схожу с ума?

— Нет, — сказала Эхо. — С тобой всё в полном порядке. Просто внутри тебя сидит царапка, которая хочет наружу. Такое случается и в лучших семьях.

— Только не в моей, — вздохнул Бруто. — Я происхожу из клана беспощадных охотников на троллей и ненавистников царапок. Если я расскажу им о своих фантазиях, меня упекут в психушку. По ночам мне снится, будто я вижу не в цвете, а в чёрно-белом.

— Тогда дело серьёзное, — решительно сказала Эхо. — Тебе нужно обратиться к Мастеру ужасок.

— К Мастеру ужасок? — испуганно спросил Бруто. — Ты имеешь в виду одного из тех типов, которые умеют превращать свинец в золото и всё такое? Они мне ужасно страшны.

— Они умеют превращать и много чего ещё, — сказала Эхо. — И в этом решение твоей проблемы: тебе нужно преобразование генома.

— Преобразование генома? — спросил Бруто. — Это как-то связано с гномоведением? Оно совсем не моя сильная сторона.

— Хромосомы! — воскликнула Эхо. — Биология! Генетика! Тебе нужна основательная перестройка наследственного материала. Я знаю одного довольно модного Мастера ужасок, который в этом здорово разбирается.

— Ах, не знаю, — заныл Бруто. — Наверное, это ужасно дорого.

— У меня перед этим Мастером ужасок есть заслуга! — сказала Эхо. — Он мне должен. Но сначала нам придётся дезертировать. Он живёт в Следвайе, это…

— Я знаю, где Следвайя, — сказал Бруто. — Очень далеко. Но дезертировать? Ты и правда сделаешь это ради меня?

— Эй! — сказала Эхо. — Для того друзья и нужны! К тому же эта военная муштра уже давно действует мне на нервы. Эти дурацкие шлемы! Мне всё время хочется горбиться и шипеть! Так больше продолжаться не может. Нам обоим срочно нужна радикальная перемена. Нет правильной жизни в неправильной.

И вот следующей ночью они тайком выбрались из лагеря. Выбросили шлемы, прошли через пол-Замонии и пережили множество душещипательных приключений — например, с говорящим домом, который рос на спине огромной рыбы, — но это уже другая история.

Наконец они добрались до Следвайи и там обнаружили, что упомянутый Мастер ужасок всё ещё жив, однако уже не вполне в своём уме. Эхо он принимал за собственную бабушку, а носки надевал поверх ботинок.

И всё же Эхо и Бруто решили поручить ему преобразование генома, поскольку даже в Замонии Мастера ужасок на деревьях не растут.

Первая попытка с треском провалилась. Из-за неверной формулы заклинания у Бруто выросли длинные заячьи уши и заячьи зубы, и несколько дней ему хотелось жениться на морковке. При второй попытке он стал отчасти прозрачным и уже не мог перестать йодлировать. Но на третьей наконец всё получилось.

— Тебе не кажется, что с царапкиными ушами я выгляжу как-то по-дурацки? — неуверенно спросил он Эхо, выбираясь из котла превращений.

— Au contraire! — восхищённо воскликнула Эхо и обняла его. — Я всё это время была влюблена в царапку, которая сидела внутри тебя. Но теперь я наконец могу её потрогать.

В ту же полнолунную ночь они поженились. Их обвенчал шуху, которого Эхо тоже знала с прежних времён: у него была лицензия на бракосочетание форм существования с преобразованным геномом. Эхо и Бруто купили ферму, где выращивали царапкомяту экологичными методами, и прожили вместе долгую и счастливую жизнь. А если они не умерли, то и поныне вместе воют на луну.

Серебряная Вдова и её маленький супруг

— Ты вообще помнишь, — спросила серебряная вдова своего значительно меньшего супруга за общим ужином, состоявшим из нескольких мух-полудневок, моттенхольмской моховой моли и блуждающего огонька, — в какой именно момент ты утратил общий сексуальный интерес к серебряным вдовам? — Она ненадолго умолкла, насторожённо наблюдая за супругом уголками всех восьми глаз, а затем продолжила: «Я имею в виду — к другим серебряным вдовам, не ко мне».

— М-м? — произнёс её муж, сделав вид, будто не расслышал вопроса. Он хотел выиграть время, потому что подозревал, что это вопрос с подвохом. «Что ты сказала, дорогая?»

—