Единорожек, который хотел жить задом наперёд - Вальтер Моэрс

— Ошибка в рассуждении! — вмешался другой книжнец. — Изобретя новый язык, ты всего лишь добавишь к другим системам знаков ещё одну. Тем самым ты только внесёшь ещё большую путаницу.

— Это и впрямь проблема, — признал Вудлик. — Над этим мне ещё, э-э, предстоит потрудиться.

В следующие месяцы Вудлик — совершенно вопреки своим радикальным взглядам на изоляционизм — забаррикадировался в своей жилой пещере. Он проглотил множество книг из библиотеки Кожаного грота и пренебрегал всеми социальными обязанностями. Проходившие мимо книжнецы порой слышали, как он громко разговаривает сам с собой и ругается. Тот, кто отваживался заглянуть в его пещеру, видел, как он неистово жестикулирует и строит странные гримасы. Некоторые книжнецы начали тревожиться за его здоровье и рассудок.

— Вудлик потихоньку сходит с ума, — сказал один. — Он уже несколько недель не купался.

— Вчера я видел, как он засунул один палец в рот, а другой — в ухо, — сообщил другой. — И при этом стоял на одной ноге и громко гудел.

Когда уже никто этого не ждал, Вудлик наконец покинул свою жилую пещеру, основательно выкупался в горячих источниках, а затем созвал собрание в амфитеатре Кожаного грота, на которое явились все книжнецы. Он вышел на сцену, положил на кафедру большую стопку пергаментов и прочитал доклад.

— Я тщательно исследовал, размышлял и экспериментировал, — начал он. — И, думаю, теперь у меня есть решение. Нам нужны не просто новые знаки. Не просто новый язык. Нет! Нам нужно и то и другое вместе: нам нужен язык знаков!

— Слышали, слышали! — воскликнул книжнец, который всегда охотно говорил: «Слышали, слышали!»

— Я говорю, — продолжил Вудлик, — о невербальной форме общения, которую изобрёл за последние недели. Она произведёт революцию в общении в катакомбах.

По толпе пробежал ропот.

— Я не жду, что вы сразу это поймёте. На этот раз идея особенно грандиозна, и потому ей будет особенно трудно пробиться.

— Ещё бы! — крикнул один книжнец, и все остальные рассмеялись.

— Речь идёт о многослойной форме общения, не требующей произносить слова, — невозмутимо продолжал поучать Вудлик. — О сочетании звукоподражательных звуков, издаваемых ртом, нёбом и глоткой; о языке, состоящем не из слов, а из знаков, жестов и выразительной мимики, который может выучить и практиковать всякий, кому есть что сообщить. Вудлик сопровождал свою речь выразительными жестами и гримасами. «Чтобы им пользоваться, — продолжил он, — надо размахивать руками в воздухе, одновременно издавая храпящие или булькающие звуки. Бить себя кулаком в грудь, шевелить губами или щёлкать языком — разрешается и свистеть. Руки, кисти и пальцы можно разнообразнейшим образом скрещивать, переплетать и завязывать узлами — так я и придумал название для своего языка. Я называю его: «кнотеление».

Вудлик так увлечённо переплёл пальцы, что казалось, будто он одновременно играл сам с собой в пальчиковую борьбу и армрестлинг.

— Одним лишь переменным кнотелением пальцев, — восторженно воскликнул он, — можно выразить сотни понятий и фраз, комплиментов и речевых штампов. В кнотеление также входят фырканье, хлопки в ладоши, отрыжка, лай, скулёж и рычание. Всё это сопровождает и дополняет обычные ограниченные средства выражения. Я приведу пример.

Вудлик так широко распахнул глаз, что тот стал казаться почти детски милым, а затем сложил губы бантиком. Одновременно он придал своим длинным пальцам форму контура сердца.

— Это означает, — гордо объявил Вудлик, — «Я пришёл с миром!» Этой фразой можно просто и недвусмысленно сообщить любому чужаку в катакомбах о своих миролюбивых намерениях.

Не дожидаясь реакции, Вудлик спустился к слушателям и раздал половину своих пергаментов. «Здесь я записал нынешний словарь кнотеления. Признаю, его ещё можно расширить, но рекомендую каждому, кто хочет держать руку на пульсе времени, уже сейчас хорошенько выучить его наизусть. Говорить и писать — это вчерашний день. Кнотеление — форма общения будущего».

С оставшимися пергаментами под мышкой он направился к выходу из Кожаного грота.

— Теперь я выйду из безопасного круга нашей общины и отправлюсь проповедовать кнотеление в остальных катакомбах, — дрожащим голосом крикнул он. — Прощайте! Вы ещё обо мне услышите. И услышите на языке кнотеления.

Когда Вудлик покинул Кожаный грот и вступил в катакомбы, его самоупоение улетучилось. Безграничная уверенность вдруг обернулась пронзительной паникой, и ему больше всего хотелось тут же повернуть назад и забиться в свою жилую пещеру. Но пути назад уже не было. Наконец он взял себя в руки и храбро зашагал вперёд.

— Особенно грандиозной идее, — снова и снова, как молитву, повторял он, — поначалу особенно трудно пробиться.

Первой формой существования, которую он встретил, оказался книгоохотник. В своей красной кожаной броне, выкрашенной кровью жертв, тот выглядел устрашающе. С маской-черепом, сделанной из отрубленной головы, он походил на ходячую смерть. Огромный книгоохотник остановился и поднял исполинский топор, покрытый засохшей кровью.

Вудлик собрал всё своё мужество, сделал несколько шагов к устрашающей фигуре, принял милый вид, сложил губы бантиком и придал пальцам форму своего мирного жеста.

Книгоохотник только уставился на него и ничего не сказал.

Долгое, мучительное время Вудлик слышал лишь призрачный ропот катакомб и шелест пленённых ветров, блуждавших в них.

Тогда книгоохотник опустил топор. — Твой жест трогает меня! — сказал он на удивление чистом замонийском, без акцента. — Ты хочешь сказать, что вырвешь мне сердце, если я осмелюсь сделать ещё хоть шаг.

Вудлик вовсе не это хотел выразить кнотелением, но благоразумно не стал прерывать речь книгоохотника.

— Ты безоружен, ты гораздо меньше и слабее меня, и всё же так бесстрашен и храбр. Это смягчает моё окаменевшее сердце, ведь ты тронул его в самый подходящий миг. Я так устал от вечных блужданий по катакомбам, от книгоохоты и убийств. Иногда мне хочется просто отдохнуть или непринуждённо с кем-нибудь поболтать. — Он вздохнул. — Но в катакомбах не отдыхают, если не хотят стать лёгкой добычей. И друг с другом здесь тоже не разговаривают. Здесь только отрезают друг другу головы и маринуют их в уксусе. Э-э… можно спросить, что это за рукопись у тебя с собой? Спрашиваю исключительно из профессионального интереса.

После этого книжнец и книгоохотник приятно и обстоятельно побеседовали; Вудлик подробно объяснил ему преимущества и тонкости кнотеления. Он дал заинтересованному книгоохотнику один из своих