Единорожек, который хотел жить задом наперёд - Вальтер Моэрс

Ты всё прекрасно понял, — очень медленно ответила серебряная вдова, с хрустом пережёвывая крылышко мухи. — Хорошо, сформулирую точнее: помнишь ли ты, где и при каких обстоятельствах находился, когда тебя осенило, что тебе больше никогда не понадобится желать никакую серебряную вдову, кроме меня?

— О, я понимаю, о чём ты! Это вопрос вроде: „Где вы были в тот миг, когда узнали, что мэра Атлантиды застрелила из арбалета фанатичная ужаска?“

— Нет, это не вопрос какого-то особого рода. Это просто вопрос.

Супруг понял, что оказался на опасно тонком льду. «Надо подумать, — подумал он. — Надо думать очень быстро».

— Это, э-э, должно быть, случилось, когда я впервые тебя увидел, любимая, — наконец нашёлся он. — При виде твоих семенных сумок меня просто сразило. Бац! Всё, навсегда! Я хотел оплодотворять только эти семенные сумки и никакие другие. — Он с трудом проглотил ножку насекомого. — У тебя… у тебя ещё и самые прекрасные восемь ног среди всех Latrodectae tredecimguttatae, с которыми мне доводилось знакомиться, — торопливо добавил он. — Кто стал бы тратить хотя бы одну мысль на другую носительницу хелицер? — Он едва сумел подавить вздох облегчения.

— Значит, ты знакомился и с другими Latrodectae tredecimguttatae? — насторожённо спросила серебряная вдова. — Ах вот как? Они были… привлекательными?

— Привлекательными? Другие? — Он сделал вид, будто мучительно размышляет. — Нет, нет, боже мой — ни капельки! Я даже не помню, как они выглядели. Потому что не подходили под мой, э-э, тип добычи.

— У тебя есть тип добычи? — спросила серебряная вдова. — В самом деле? Вообще-то это предполагает, что ты всё-таки втайне интересуешься другими серебряными вдовами, верно? И какой же у тебя тип добычи?

Супруг понимал, что его следующий ответ должен прозвучать очень убедительно, поскольку от него, вероятно, зависела прочность их дальнейших отношений.

— Разумеется, такой, как ты! — ответил он. — А какой же ещё?

Наступила долгая пауза в разговоре, во время которой они разделили между собой блуждающий огонёк в качестве следующего блюда.

— Э-э… — протянул супруг после того, как они оба тщательно почистили хелицеры. — Можно мне тоже задать вопрос?

— Конечно, — ответила серебряная вдова. — Это же не допрос!

Он глубоко вдохнул. «Ты, наверное, тоже слышала этот дурацкий слух, будто серебряные вдовы съедают своих супругов сразу после первого полового акта. Не то чтобы я придавал этим разговорам какое-то значение, но… есть у тебя хоть какое-нибудь представление, откуда это взялось?»

— Да, я тоже такое слышала, — сказала серебряная вдова и отмахнулась тремя ногами. — Это всего лишь один из современных мифов. В этом нет ни слова правды.

— А, ты хочешь сказать, одна из тех теорий заговора? Вроде той, будто правящая верхушка Флоринта пьёт кровь гномьих детей?

— Именно! — сказала серебряная вдова и заскрежетала хелицерами, что у её вида соответствовало улыбке. — Это полнейшая чепуха. Как и вздор, будто акулы умеют чуять страх.

— Неправда! — воскликнула моттенхольмская моховая моль. — Это не ложный нарратив! Это правда! Серебряные вдовы действительно съедают своих супругов после того, как… — Но, прежде чем она успела закончить фразу, серебряная вдова откусила ей голову.

— Моли! — презрительно сказала она. — Кого интересует, что они там болтают? Зато на десерт они просто восхитительны.

— Именно, — сказал супруг. — Не то чтобы меня это и правда тревожило, но этот вздор всё-таки порой заставляет подсознательно задуматься. Оба немного деревянно рассмеялись.

— Кстати, — заметила затем серебряная вдова и снова заскрежетала хелицерами. — Как насчёт нашего первого акта спаривания? Давай наконец покончим с этим.

Книжнец, который хотел только кнотелить

Однажды книжнецу по имени Вудлик Ельцер Фонемаз надоело прятаться вместе с сородичами в герметично замкнутом мире Кожаного грота: катакомбы Книгорода, где находилась охраняемая среда обитания мирного народа книжнецов, считались слишком опасными.

— Так больше продолжаться не может! — объявил однажды Вудлик нескольким книжнецам во время общего купания в горячих источниках. — Если мы не хотим выродиться в совершенно замкнутый народ изоляционистов, надо срочно что-то сделать.

— Слышали, слышали! — воскликнул один из книжнецов. — Вудлик опять произносит одну из своих пламенных речей, нашпигованных иностранными словами. Что на этот раз? Наше однобокое питание? Наши нездоровые привычки сна?

Остальные рассмеялись, потому что Вудлик был известен тем, что регулярно и многословно подвергал сомнению традиции и обычаи Кожаного грота — с тех пор как один за другим съел многотомный словарь иностранных слов и учебник риторики. 7

— В прошлый раз, — сказал другой книжнец, — ты хотел заменить свечное освещение дрессированными светлячками. Мы месяцами блуждали в цветном полумраке и натыкались на сталактиты, пока не отменили эту дурь.

— Чем грандиознее идея, тем труднее её провести, — упрямо возразил Вудлик. — Нам нужно больше контактов с внешним миром. Нам нужно больше общения с некнижнецами. Иначе мы культурно зачахнем.

— Что ты имеешь в виду? — спросил ещё один книжнец. — Нам искать контакта с формами существования, которые, возможно, хотят нас съесть? Ты жить устал?

— Откуда ты знаешь, что они хотят нас съесть? — спросил в ответ Вудлик. — Ксенофобия обычно коренится в невежестве и обусловленности. В незнании обычаев и того, как развиваются другие. Быть может, порядки в катакомбах за это время изменились? Нам давно пора вновь проверить наши убеждения. Когда мы в последний раз общались с книгоохотником? Или с Ржавым Гномом? Или со сфинкххххой?

— И как это сделать? — спросил книжнец, сидевший ближе всех к Вудлику. — Книгоохотники понимают только язык насилия. Ржавые Гномы общаются не буквами, а числами. А сфинкххххи…

— Вот именно в этом и проблема, — перебил его Вудлик. — И, вероятно, одновременно её решение. В разных языках. Нам нужна единая система знаков.

— Общий язык? Языки тем и отличаются, что отличаются друг от друга. Один-единственный язык, обязательный для всех, — это внутреннее противоречие. И он совершенно противоречит нашим индивидуалистическим идеалам.

Другие книжнецы закивали и зациркали зубами. 8

— Это предубеждение на деле лишь отражает наше закостенелое мышление, сосредоточенное на собственном гроте, — возразил Вудлик. — Оно