Дом Фрэнка - Кей Синклер

Грудь судорожно вздрагивает. Легкие настойчиво требуют воздуха, но я не позволяю себе вынырнуть. Ухватившись за края ванны, упрямо остаюсь под водой.

Вот как ощущается последний вздох, а, Фи? Ты отчаянно цеплялась за него или смирилась и расслабилась?

Руки соскальзывают с краев ванны, и я ложусь на дно. Глаза по-прежнему закрыты, а голова начинает кружиться.

Еще чуть-чуть.

«Совсем немного», – убеждаю я себя. Хочу понять, как ты себя чувствовала.

И тут до моих ушей долетает какой-то странный звук. Знакомый и чистый.

Я выныриваю, судорожно хватая ртом воздух. Звук становится четче. Он доносится откуда-то из-за двери.

Это скрипка.

Прекрасная мелодия, разливающаяся по коридору.

Я кое-как выбираюсь из ванны и, набросив халат, открываю дверь. В коридоре останавливаюсь, чтобы натянуть перчатки. Музыка доносится из дальней комнаты. Поплотнее затянув пояс халата и поправив платок на мокрой голове, я требовательно стучу в дверь. Скрипка резко умолкает.

Спустя мгновение Оли открывает, выходит в коридор и закрывает за собой дверь. Ее комнату озаряет голубой свет, но я не могу понять, что служит его источником.

– Да?

Мне едва удается подобрать слова – неизвестно почему.

– Уже очень поздно, – кое-как выдавливаю я, и Оли насмешливо скалится.

– Согласна, и впрямь поздновато.

– Тебе обязательно играть на скрипке именно сейчас? Когда луна висит на небе?

– «Когда луна висит на небе»? – насмешливо переспрашивает она. – А ты в курсе, что она всегда висит на небе? Она не прячется на день, а…

– Я знаю, – мои щеки начинает заливать раздраженный румянец. – Можно тебя попросить играть потише? День выдался тяжелый, и мне бы хотелось капельку тишины…

– А, ясно, – Оли опирается спиной об косяк. – Ты про ту истерику в дендрарии. И про то, как ты наорала на Фрэнка. Не свезло придурку.

– Откуда ты знаешь, что… – я качаю головой. – Ладно, неважно. Просто прошу тебя… мне бы очень хотелось, чтобы ночью было тихо. Пожалуйста.

– Из всех этих слов можно оставить одно «пожалуйста», – Оли смотрит на меня, поддразнивающе улыбаясь. Кажется, я как-то очень уж агрессивно постучала.

– И да, прости, что налетела на тебя и выбила ведро. Я не нарочно.

– Проехали. Как ты сама сказала, денек выдался беспокойный. Кстати, ты так и не спустилась к ужину. Что-нибудь ела?

– Да.

– Это хорошо, – Оли вздыхает и отводит взгляд, рассматривая сумрачный коридор. – Да, Фрэнк мне сказал, что ты уедешь до церемонии. И высаживать прах мы будем сами.

– Нужно еще кое-куда наведаться… – я неловко кручу конец пояса, и Оли кивает.

– Что ж, значит, мы позаботимся о прахе твоей сестры как следует. Ты что-нибудь хочешь ей сказать перед тем, как она отправится в землю?

– В смысле?

– Подожди здесь, – Оли упреждающе поднимает палец и проскальзывает обратно в комнату, снова закрыв за собой дверь. Некоторое время я смотрю, как качается ловец снов, привязанный к ручке. А затем Оли выходит с листком бумаги:

– Напиши ей. А я позабочусь, чтобы твое письмо оказалось в земле вместе с ней.

Я недоуменно моргаю, забирая бумагу.

– Спасибо. Это неожиданно мило с твоей стороны.

– Почему это неожиданно? – смеется Оли.

– Ну, не знаю… – я мерю ее взглядом с ног до головы. – Ты кажешься слегка… враждебной.

– Я? Враждебной? – Оли драматично изображает удивление, хлопая темными ресницами. – Это из-за моей жуткой кожи? Или татуировок? – она закатывает рукава, демонстрируя узоры, покрывающие ее предплечья. – Или это из-за клыков? – она изгибает губу, демонстрируя зубы. Я на мгновение замираю, разглядывая по-звериному острые клыки.

– Нет, вовсе нет, просто…

– Моя мать была ведьмой. А папаша – гаргульей. Вот и получилось такое убожество.

Это отвратительное слово выдергивает меня из оцепенения.

– Я бы ни за что не назвала тебя убожеством.

– Надо же, – улыбается Оли. – Ты и богатая, и добрая.

– А кто сказал, что я богатая?

Оли смотрит на мои шелковые перчатки, а затем выразительно скользит взглядом вверх, к золотому кулону на шее.

– Да так, случайно угадала.

Я прячу медальон под халат.

– Я… я вовсе не богатая.

– Как скажешь, принцесса, – ухмылка Оли становится шире.

– Принцесса? – жалобно вскрикиваю я.

– Да я просто шучу, мисс Сэйка, – посмеивается дикарка и, повернувшись, берется за ручку двери. – Пора бы уже по кроватям. Мне с утра прах высаживать, а тебе… – она меряет меня взглядом сверху вниз и тут же отводит глаза, и фиолетовый цвет ее щек становится ярче. – …А тебе еще письмо писать.

– А в чем де…

– Доброй ночи, мисс Сэйка. И спасибо за зрелище.

– Зрелище?..

Оли ускользает к себе, аккуратно закрыв дверь, и я остаюсь одна в темном коридоре, мокрая и растерянная. Опускаю глаза – и понимаю, что смутило дикарку. Пояс халата развязался.

…никогда я еще не убегала к себе так быстро и не захлопывала дверь так громко.

Глава пятая

30 апреля

Фиона, должна перед тобой извиниться.

Этой ночью я так и не смогла уснуть – все вертела в голове предложение Фрэнка. В конце концов встала с постели и, спустившись проветриться, устроилась на качелях на веранде. Понятия не имею, который сейчас час – солнце еще не встало, – но я торчу здесь, свернувшись клубочком под вязаным пледом, целую вечность. Черное небо над горным хребтом, виднеющимся вдалеке, потихонечку становится бледно-голубым. До рассвета осталось совсем недолго. А слова Фрэнка все не идут у меня из головы.

«Хочешь поработать в Ясеневых садах? – спросил он. – По крайней мере, до тех пор, пока не наберешься храбрости высадить прах сестры».

Вот так – легко и просто.

Снова собирается дождь. Воздух кажется сырым и тяжелым, но он приятно охлаждает разгоряченную кожу. Наконец, по крыше веранды стучит первая капля. А следом за ней еще и еще – по земле, по ступеням. Мелкие брызги разлетаются в стороны, оседают на моем лице.

Не помню, когда я в последний раз вот так сидела в тишине и сырой холодок облизывал кожу. Может, такого и вовсе ни разу не случалось.

Качели очень удобные. Пристроившись спиной на подушки, я отталкиваюсь ногой, раскачиваясь, и смотрю на простирающиеся вокруг владения Фрэнка. Они невероятно огромные, и ничто не портит вид – ни дома, ни другие постройки. Здесь совсем не так, как в городе.

Все твои последние дни, Фи, я слишком много суетилась впустую. Паниковала, осознавая, что отведенное тебе время подходит к концу. Слишком много времени тратила на мысли о том, как бы не отпустить тебя, – и в итоге сама себя убедила, что мы никогда не расстанемся. Я ведь однажды обманула смерть. И решила,