Пламенный ягненок - Елизавета Мальчикова

В мыслях моих уже зрел план: если удастся попасть в свиту князя, я смогу собрать нужную сумму. Пусть купец и стар, и жаден до золота, но я готов на всё. Выкуплю госпожу, чего бы это ни стоило.

С другой стороны, купец мог отправить меня в ссылку просто по прихоти — связей у него предостаточно, а причину найти не составит труда. Горько было осознавать, что госпожа и стала этой самой причиной.

Мысли путались, не желали подчиняться, словно разбегающиеся по углам мыши. Чтобы взять себя в руки, я решил прогуляться. На всякий случай я взял покрывало и пошёл в сад.

Неподвижная женская фигура сидела на снегу. Каштановые волосы, туго стянутые в замысловатую причёску, уже были усыпаны снегом, словно инеем. Она походила на одинокую статую, застывшую в своих мыслях, недоступную и далёкую.

Я замер у кромки сада, не решаясь нарушить ход её мыслей. Воздух был пропитан холодом, но здесь, среди диких роз, казалось, даже ветер боялся потревожить её покой. Я сделал осторожный шаг, потом ещё один — снег под ногами предательски скрипнул. Она не шелохнулась.

Медленно, я приблизился и бережно укутал её плечи тёплым стёганым одеялом. Ткань мягко легла на её неподвижное тело, и только тогда я заметил, как едва заметно дрогнули её ресницы.

— Госпожа, вы простудитесь.

Её бархатный плащ промок, тело пробирала дрожь. Я внимательно посмотрел на неё. Её изумрудно-зелёные глаза смотрели прямо на меня, из — под чёрных длинных ресниц. Они манили, лукаво дразня. На бархатной белой коже тут же вспыхнул румянец, она потянулась ко мне. Я замер лишь на мгновение, осознавая, что эта девушка, жена чужого мне человека, поселилась в моём сердце навсегда. Я поцеловал её жадно, страстно и притянул к себе.

Я сжал её волосы, а Игната, осмелев, скользнула рукой ниже, ощутив мою горячую, твёрдую плоть. В этот момент с ветки яблони сорвался снег — прямо на нас. Она вздрогнула и отстранилась. Я всё ещё держал её за руку, когда чёртова птица сорвалась с ветки, и снег упал на нас.

Игната расхохоталась. Звонко, по-детски, а я улыбнулся и поёжился, почувствовав снег на спине.

Когда госпожа перестала хохотать, то смущённо заламывала руки. Красивые длинные пальцы были усыпаны массивными кольцами.

Тебе здесь ничего не светит.

Промелькнуло у меня в голове.

— Скоро ужин, мне пора возвращаться в особняк.

Я кивнул и проводил госпожу до массивной двери. Из окна я различил силуэт купца. Он наблюдал за нами, я наблюдал за ним. Лишь только когда купец опустил массивную бархатную штору, я двинулся в сени.

Войдя в сени, я услышал знакомое кудахтанье кур во дворе. Открыл дверь — дед Игнатий, как всегда, сидел на своём излюбленном месте и свежевал кролика. Я подошёл ближе, опустился на корточки и, достав из сапога нож, взялся помогать старику.

— Заляпаешься… — буркнул он, не поднимая головы.

— Пусть.

— Грустно мне, Вадимка, будет без тебя. Хороший ты парень… — вздохнул дед.

Я вопросительно посмотрел на него.

Дед Игнатий подмигнул и сказал:

— Можешь поехать к князю на отбор…

Я молча протянул ему руку. Мы крепко пожали друг другу ладони, и я тихо произнёс:

— Долг за мной.

— А, разберёмся… — отмахнулся он, возвращаясь к своему занятию.

— Как умер ваш сын?

— Как все — в бою… — дед помолчал, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше. — При прошлом князе расплодилась нечисть. Болтали даже, что брат самого князя стал мертвецом.

Я усмехнулся.

— В слухи не верю.

— А это и не слух, Вадимка, — Игнатий поднял на меня тяжёлый взгляд. — Спроси у любого старого охотника, он тебе занятную историю расскажет про дочерей кузнеца.

— Был у нас один такой. Любил сказки на ночь травить: мол, первая сестра стала русалкой, средняя — упырём, а третья — волколаком.

— И ты не поверил.

Я покачал головой.

— Люди могут придумать всё, что угодно. Бывало, уведёт баба мужика, а жена его тут же донос напишет: мол, ворожея она, кровь у скота пускает, травы собирает, привораживает. Всё враки.

Игнатий слабо усмехнулся.

— Враки-то враки, да только следы от укуса на теле своего сына я сам видел. Ровненькие, как от двух клыков. Сам и голову ему отрубил.

Я молча кивнул.

В этот момент во двор вошла Дарья и принялась загонять кур. Увидев меня, она сказала:

— Завтра госпожа с господином желают на скоморохов посмотреть. Поедешь с ними.

— Понял, — коротко ответил я и взялся за второго кролика.

Когда мы закончили, дед ушёл спать, а я ещё долго сидел на холодном ветру.

Холодный утренний воздух пробирал до костей. Я стоял у своей лошади, кутаясь в чёрный плащ, который почти не грел, и с тоской думал о тёплом кафтане, оставленным в сенях. Поежившись, я крепче сжал поводья и устремил взгляд на массивные двери особняка.

Вскоре тяжёлые створки распахнулись, выпуская наружу две фигуры. Господин и госпожа. Она, высокая и статная, держала его под руку с изяществом, достойным королевы. Они о чём-то оживлённо беседовали, и их смех звонким эхом разносился в предрассветной тишине. Чтобы посмотреть ему в лицо, ей приходилось слегка наклонять голову — настолько он был ниже её ростом.

Внутри меня всё сжалось. Желваки заходили на скулах сами собой. Я стиснул зубы, стараясь не выдать своих чувств.

Когда дверца кареты, наконец, захлопнулась, отсекая их от внешнего мира, я вскочил в седло. Щёлкнул кнут, и наш небольшой кортеж тронулся в путь — в сторону далёкого Мирограда.

Путь выдался долгим, но, слава Богу, спокойным. Когда мы прибыли, скрупулёзно сколоченные трибуны уже были полны народу. Люди ждали зрелища, и вокруг, словно грибы после дождя, множились торговые ряды: здесь чинили сапоги, там продавали горячие пироги, а чуть дальше кузнец ловко правил подковы. Казалось, город и не знал трагедии, что случилась с ним, всего два десятка лет назад.

До сих пор в толпе не смолкают разговоры. Одни шептались о страшной ведьме, что лютовала на этом самом месте, круша всё подряд и убивая без разбора. Другие, за кружкой пенного, понизив голос до заговорщического шёпота, утверждали, что ведьм было три, и над ними стояла королева — столь могущественная, что ей подчинялись даже упыри.

Я не верил этим россказням. Но в одном был уверен: на русской земле ещё остались по-настоящему сильные ведьмы.

И как раз одна из них сейчас