Дом Фрэнка - Кей Синклер

Сейчас по ней отчетливо видно, что она наполовину гаргулья. Ее круглые темные зрачки вытянулись и истончились, а клыки, и без того длинные, выросли еще чуть-чуть. Это слегка нервирует.

Где-то вдалеке трещат ветки. На прогалину выходит олениха, а за ней, шатаясь на тонких ножках, плетется олененок. Они подходят все ближе и останавливаются, когда Оли особенно громко кряхтит. Олениха бросается прочь, но малыш, охваченный любопытством, остается и даже подходит еще на пару шагов.

– Оли, погоди! – зову я.

– Давай, вали уже, – та даже не оборачивается, расшатывая очередное дерево, крепко держащееся корнями.

– Нет, стой!

Оливия наконец-то выдергивает дерево, и оно заваливается назад. Олененок испуганно замирает – он чует опасность, но не соображает, что дерево вот-вот раздавит его.

Не знаю, что на меня в тот момент нашло, Фи. Но я бросилась вперед, пытаясь отогнать олененка подальше, однако усталые ноги подвели: я запнулась и покатилась по траве прямо к нему.

Олененок медленно пятится, я не успеваю подняться. А дерево между тем окончательно теряет опору и стремительно падает.

В этот момент Оли замечает меня, громко орет что-то непечатное и успевает зачаровать дерево прежде, чем оно меня раздавит. Поток магического ветра подхватывает ствол и отводит его в сторону.

– Извини, – бросается она ко мне, – ты в порядке?

– Все хорошо, – вру я, хотя и без того уже чувствовала себя усталой и разбитой, а падение стало последней каплей. Оли помогает мне встать и внимательно оглядывает. Ее огромные черные глаза снова выглядят привычно.

– Я не обратила внимания… Слишком сосредоточилась на работе… – ее взгляд цепляется за что-то в траве. Я тщетно пытаюсь понять, на что она так засмотрелась, – и тут она наклоняется и поднимает мою палочку.

Горло тут же сводит.

– Ты же сказала, что оставила ее дома, – поднимает глаза Оли.

– Я соврала.

– Зачем? – прищуривается она.

Мне на губы падает первая капелька подступающего дождя, и я смахиваю ее, не зная, что ответить.

– Мне все равно, есть у тебя палочка или нет, – вздыхает Оли. – Просто не надо мне про нее врать.

Ей не понять, Фи. Палочка нужна мне не для того, чтобы усиливать заклинания. Просто без нее я вообще не могу их творить. Но я молчу, и Оли растерянно хмурится. И ее растерянность вполне понятна.

Шелест вокруг становится все громче – дождь льет все сильнее и сильнее. Наконец, отчаявшись понять причины моего молчания, Оли отдает мне палочку.

– Пора возвращаться.

Она вытаскивает зачарованный мешочек и начинает совершать пассы. Земля снова трясется – все заготовленные нами доски собираются в кучи. Затем кучи взмывают ввысь, и на прогалине становится светлее и просторнее. Доска за доской отправляется в мешочек, а ледяного дождя Оливия будто и вовсе не замечает.

Сказать по правде, это зрелище по-настоящему впечатляет. Никогда раньше не видела, чтобы естественную магию использовали подобным образом.

Мы устраиваемся на метле и взлетаем.

– А что насчет остальных срубленных дубов? – спрашиваю я, пока мы парим над Розовой рощей.

– Ты хочешь попасть домой или нет?

Дальше мы летим в молчании, а темные грозовые тучи тащатся за нами следом. Ливень сменяется мелкой моросью. Я пытаюсь утереть лицо и слегка теряю равновесие.

Оли хватает меня за запястье и решительно кладет мою руку себе на живот. Заливаясь краской стыда, я прижимаюсь к ее спине. Оли так и молчит всю дорогу, так что и я тоже молчу.

А когда мы приземляемся, она лихо спрыгивает с метлы и забирает ее, не дожидаясь, пока я очухаюсь после полета.

– Мне нужно поговорить с Фрэнком, – Оли удирает в дом, а я так и остаюсь стоять под дождем, сжимая в руке палочку.

Глава седьмая

К тому моменту, когда гроза добирается до Ясеневых садов, церемония прощания уже в полном разгаре.

Меня пригласили на нее вместе со всеми, но я решила дождаться окончания у себя в комнате. Из окна спальни видно, как семья усопшей возвращается из дендрария, укрываясь под черными зонтами.

Издалека зонты похожи на черных жуков, ползущих через огороды. Родственники разговаривают друг с другом. Плачут. Обмениваются соболезнованиями.

Они вереницей тянутся к дому в ожидании поминальной трапезы. Я делаю глубокий вдох. Пора спускаться.

На мне то же самое платье-блузон, в котором мы летали в рощу. Я изо всех сил постаралась отчистить грязь, ополоснула шелковые перчатки в мыльной воде и повесила просушиться. Но, надев их, обнаруживаю, что они все еще влажные.

Затем я оглядываюсь на себя в зеркало, ютящееся в углу комнаты. Звезды милосердные, ну и зрелище… Сама себя не узнаю, Фи. Я вообще не похожа на ту идеальную маленькую девочку из начальной школы. Если бы наша мать меня сейчас видела, ее бы удар хватил.

Она бы разозлилась при виде моей простой одежды. Непременно спросила бы, почему я прячу волосы под платком – тот сейчас как следует затянут, его концы завязаны на затылке. А она бы предпочла, чтобы мои плотные черные кудри свободно ниспадали на плечи, и, наверное, упала бы в обморок, оценив их нынешнюю длину.

Я касаюсь зеркала рукой – и вздрагиваю: в дверь мелодично стучит маленький кулачок.

– Сэйка, это я, Иветта. Скоро ужин начнется. Фрэнк просит тебя спуститься.

– Сейчас приду, – откликаюсь я и бросаю короткий взгляд в окно. Процессия уже почти вся зашла в дом.

Что ж. Похоже, пора.

* * *

По всему дому парят желтые шары света, сотворенные Иветтой. Они покачиваются под потолком, как маленькие лампочки, угодившие в сети, плавают в воздухе, изредка сталкиваясь бочками, наполняют тусклым светом холл, где собрались родственники и друзья усопшей, все как один в черном. Разбившись на маленькие группки, они о чем-то беседуют.

Я с извинениями протискиваюсь сквозь толпу и добираюсь до гостиной. Фрэнк обнаруживается там – окруженный людьми, он о чем-то беседует с мужчиной в цилиндре и с моноклем. Они так увлечены разговором, что мне становится неловко их перебивать. Так что я приветствую гостей и интересуюсь, не нужно ли им что-нибудь. А затем сквозь гул всхлипов и разговоров до меня долетает… смех.

Вернее, хихиканье. Я направляюсь на звук – возле горящего камина на ковре расселись детишки, увлеченно кого-то слушающие. Мне не сразу удается понять, кто завладел их вниманием. Подойдя ближе, я обнаруживаю, что это Оли – дикарка, одетая в черное, устроилась на коленях перед камином; ее непослушные волосы расчесаны на прямой пробор и заплетены в две косы.

Она