Дом Фрэнка - Кей Синклер

еще и вижу. Потому и предпочитаю пережидать церемонии у себя в комнате. Когда все скорбящие собираются в одном месте, эмоций слишком много. Голова начинает раскалываться, – она машет рукой.

Я еще пару раз моргаю, никак не в силах сообразить.

– Но… как?

– Когда я встретилась с семьей Джулианны, их эмоции накрыли меня лавиной, как обычно. Но кое-чьи выбивались из общего потока, – Хильда постукивает по крышке. – Марионетта. Ее эмоции были глубокими и искренними. И воспоминание об их детских годах буквально встало у меня перед глазами. Так я и поняла, каким должен быть подарок.

Она поднимает коробку.

– Все люди – разные, и не всем требуются подарки. Но мне кажется, Марионетте он не помешает.

– А как вы смогли напитать фигурку любовью Джулианны?

– Это не ее. Это моя любовь.

Мы выходим из гостиной в холл. Я придерживаю коробку.

Из столовой слышатся разговоры, шорохи и лязг посуды.

– Марионетте не нужна любовь Джулианны. Ей просто надо знать, что ее любят. А это мне по силам.

Мы пристраиваем коробку на диванчик возле окна.

– Я не вхожу ни в какой ковен[2], – поясняет Хильда. – И уже очень давно. И из родных у меня почти никого не осталось. Так что, когда Фрэнк впервые предложил мне создавать подарки для скорбящих, я была несколько озадачена. Но когда стала наполнять эти подарки собственной любовью, поняла, почему он попросил меня именно об этом. Это помогает мне самой не меньше, чем скорбящим.

– Как это проницательно с его стороны, – замечаю я, наконец-то сообразив.

– Ты такая же, как я, – улыбается Хильда. – Сыгранная тобой пьеса напитала весь дом. Я прочувствовала ее даже у себя на четвертом этаже. Фрэнк ведь не просто так попросил тебя сыграть. Полагаю, теперь ты и сама понимаешь зачем.

Это открытие не предполагалось таким болезненным – но мне все равно больно. Как будто какой-то кукловод дергал меня за ниточки, заставляя плясать, как безмозглую марионетку. Фрэнк – великий мастер, умело подтолкнувший меня к исполнению его собственных тайных планов.

– Что ж, со своими эмоциями разбирайся сама, – поднимает брови Хильда. – И проследи, пожалуйста, чтобы Фрэнк забрал подарок. А то я, пожалуй, упаду в обморок сразу, как переступлю порог столовой.

– Конечно, – улыбаюсь я.

Хильда напоследок треплет меня по щеке и уходит. А я пристраиваюсь на диванчике, глядя в окно – дождь потихоньку стихает.

Дверь столовой открывается, и Фрэнк выходит в холл, явно ища что-то глазами. И, заметив меня и большую коробку, облегченно выдыхает.

– Слава небесам, а то я опасался, что Хильда не успеет доделать все вовремя. Гроза поутихла, да и трапеза подходит к концу… – Он умолкает, перехватив мой пристальный взгляд. – Сэйка, с тобой все в порядке?

– Забавно, что вы решили об этом спросить, – я смотрю ему прямо в глаза. – Разве вы еще не прочувствовали мои эмоции?

Ляпнула – и сама тут же пожалела, но если эти слова как-то и задели Фрэнка, то он не подает виду.

– На мой взгляд, твое сегодняшнее выступление было восхитительным. У тебя талант, и мне подумалось, что остальной мир тоже должен услышать твою игру. Прости. Я вовсе не хотел тебя оби…

Я крепко его обнимаю. Фрэнк застывает, неловко раскинув лапы, но затем расслабляется и обнимает в ответ, и я буквально тону в теплом рыжем мехе.

– Спасибо, – шепчу я и наконец-то прекращаю его душить – хотя, пожалуй, мне это и не по силам. – Увидимся завтра утром.

Распрощавшись, я ухожу к лестнице и, лишь поднявшись на ступени, позволяю себе украдкой обернуться. Фрэнк смотрит мне вслед, держа подарок Хильды так легко, будто тот ничего не весит.

– Доброй ночи, Сэйка.

Едва я успеваю вернуться к себе в комнату, как все переживания дня наваливаются разом. Я обессиленно падаю на кровать, зарываясь лицом в подушки. Наконец-то тихо. И дождь смолк, и ветер перестал колотить в окна…

И, кажется, до моих ушей сквозь эту тишину доносится протяжное пение струн.

Оли опять, да простят меня звезды, взяла в руки скрипку. И опять-таки на ночь глядя.

Но я невероятно устала. И как бы мне ни хотелось постучать в дверь и попросить ее умолкнуть, я остаюсь лежать.

* * *

Спустя несколько часов я подскакиваю от стука – дождь, подгоняемый ветром, снова колотит в окна. Кругом – кромешная тьма.

Потом снизу раздается оглушительный грохот, и весь дом содрогается.

Глава восьмая

Я почти на ощупь пробираюсь по темному коридору и наконец сталкиваюсь с Оливией. Та одета в пижаму и держит в руке зажженную свечу.

– Что это был за звук? – спрашиваю я голосом, дрожащим от подступающей паники.

– Не знаю. Наверное, нас треплет ураган. – Оли дует на свечу, и та разгорается ярче. Мы торопливо шагаем к лестнице.

Там нам попадается Иветта – она летит по коридору, оставляя за собой сияющий желтый след.

– Грохотало где-то на кухне! – кричит она.

Мы добираемся до холла и бросаемся через столовую в кухню. Иветта тянет за ручку, дверь распахивается – и нас едва не сбивает с ног порыв ветра. Я цепляюсь за Оливию, чтобы не упасть, а она, в свою очередь, успевает поймать в кулак Иветту. Свеча гаснет.

Иветта призывает шары света, и нам наконец-то удается разглядеть, что случилось. На заднюю стену кухни повалилось дерево, и дождь хлещет сквозь пробитый потолок, а взбесившийся ветер разносит все в тартарары. Пол усеян осколками стекла и посуды. Кругом царит настоящий ад.

Мы с Оли замираем, объятые ужасом. Под потолком носятся Мерри и Мороуз – длинные деревянные балки норовят прогнуться под весом обрушивающегося потолка, и херувимы пытаются удержать их, но Мерри и Мороуз слишком маленькие и их сил недостаточно.

А внизу стоит Фрэнк, беспомощно глядя вверх. И когда он оборачивается к нам, на мохнатой морде читается страх.

– Оли! Сэйка!

Оливия тут же срывается с места. Она совершает пассы руками, и упавшее дерево взмывает в воздух. Ее голые ноги топчутся по мокрым щепкам и осколкам битого стекла, но Оли даже не морщится.

– Ты можешь ей помочь, Сэйка? – голос Фрэнка долетает до моих ушей с таким трудом, будто между нами – тысяча миль.

Я перевожу взгляд с Фрэнка на Оли – та мужественно борется с беснующимся ветром, отбрасывая дерево подальше.

– Сэйка? – умоляюще зовет Фрэнк.

– Мы его не удержим, Фрэнк! – раздается сверху голос Мерри. Мы поднимаем глаза – даже Иветта тщетно силится подпереть спиной оседающий потолок.

– Разбегайтесь! Он сейчас обвалится! – орет Мороуз. Потолок резко начинает трещать, и