Дом Фрэнка - Кей Синклер

Но первая же нота отчего-то оказывается совсем другой. Из-под моих пальцев льется какая-то другая мелодия.

Я понятия не имею, что это за пьеса, но продолжаю играть, позволяя пальцам плясать по клавишам так, как они сами считают нужным. И перед моим мысленным взором всплывает твое лицо, Фиона.

И наш с Марионеттой разговор почему-то снова звучит в ушах. Она так запросто говорила о тебе…

«Если мне не изменяет память, Фиона ведь умерла точно так же? Она заболела, затем ей стало лучше, так ведь?»

Пальцы молотят по клавишам, выплескивая бурлящий внутри гнев. Осколки моего разбитого сердца вылетают из груди, поражая всех присутствующих.

«Почувствуйте мою злость! – хочется орать мне. – Прочувствуйте мою боль!»

«Видишь, как оно вышло… судьба отняла старших сестер у нас обеих. Как бы мне хотелось вернуться на насколько лет назад и как-нибудь избавить нас обеих от этой боли…»

Марионетта не знает, куда заводят такие желания и как дорого обходятся попытки вернуть кого-то, Фи. И на самом деле никогда не хотела это сделать.

А я хочу. И уже делала. Ради тебя.

Твой голос звучит в ушах, как пронзительная музыка, сплетается с очередным минорным аккордом, прежде чем кануть во тьму.

«Что ты натворила, Сэйка? – спрашиваешь ты. – Что ты натворила?»

Сердцу тяжело в груди. С одной стороны, в душе разливается радость – я снова вижу тебя. Слышу твой голос. Но ты сердишься на меня, Фи.

Я смогла вернуть тебя, пусть и на мгновение. И с радостью сделала бы это снова. Я никогда не пожалею о том, что отдала собственную жизнь ради твоего исцеления. Я бы обошла этот мир босиком, ступая по осколкам стекла. Перетащила бы самый тяжелый корабль через пустыню, если бы ты снова встала рядом со мной. Живая.

И сейчас мы плачем вместе. Нет ничего в этом мире, Фиона, чего бы я не сделала ради тебя. И пока я дышу, ты никогда, никогда не превратишься в смутное воспоминание. Ты – моя сестра. И я сохраню тебя в себе. Навеки.

Из-под моих пальцев вырывается последний аккорд, и я зажимаю педаль, позволяя ему гулким эхом разлететься по гостиной.

Вокруг тихо. Даже слишком тихо. Наверное, стоило сыграть что-нибудь другое.

– Ох, мамочки, Сэйка, – Марионетта неожиданно сгребает меня в удушающе крепкие объятия.

Гостиная взрывается аплодисментами. На меня смотрят влажно блестящие глаза, со всех сторон раздаются одобрительные возгласы, заставляя замереть на месте. Ко мне подходит муж Джулианны – тот самый мужчина в цилиндре – и крепко жмет руку. Его глаза тоже полны слез.

– Спасибо вам. Вы… вы идеально передали все мои чувства.

Марионетта снова обнимает меня.

– Ты умудрилась отточить свой талант еще больше, – смеется она, смахивая слезы. – Лучшая ведьма музыки из всех, что я знаю! – громко говорит она и жестами подбивает толпу поаплодировать мне еще раз.

– Все желающие могут пройти в обеденный зал! – перекрывает гомон голос Фрэнка. – Ужин готов!

Гости, как стадо коров, медленно тянутся к выходу. Я ловлю взгляд Фрэнка, и тот кивает, одними губами шепча: «Отличная работа!»

И знаешь, Фи, отчего-то эта похвала пробирает меня сильнее, чем восторги целой толпы. Я оглядываюсь, высматривая среди гостей Оли. Мне думалось, что она сейчас найдется среди толпы детишек, выходящих из комнаты, расталкивая друг друга локтями, но я не вижу ее. Видимо, ускользнула, пока я играла.

Гости уходят, а я еще некоторое время сижу за пианино, задумчиво водя пальцами по клавишам.

Мне-то казалось, что я здорово напортачила. Послушала голос собственного сердца, а ведь изо всех сил старалась не поддаваться ему. Ждала, что Фрэнк придет в ярость. Ведь, наверное, эта пьеса звучала совершенно чудовищно.

Но именно так я себя и чувствовала. И хотела, чтобы и все, кто был в этой комнате, испытали то же самое. А сейчас, когда я выплеснула свои эмоции, мне стало в разы легче.

Дверь в гостиную снова открывается, пропуская Хильду – та одета в обсидианово-черное платье, сшитое целиком из кружев, сидящее идеально по фигуре. Сегодня у нее на губах алая помада, а седые волосы зачесаны назад, в толстую косу, перекинутую через плечо.

У нее в руках большая коробка.

– Ох, Хильда, позволь мне, – я подскакиваю и помогаю ей пристроить ношу поверх пианино. – Звезды милосердные, что там?

– Хочешь посмотреть? – улыбается она. Ее мутно-белый глаз поблескивает, отражая свет камина. Она убирает крышку, и стенки коробки раскладываются в стороны.

Это деревянный домик.

В нем два этажа. На одной из стен краска частично облупилась, обнажая бурую кирпичную кладку. Ставенки на верхнем этаже сломаны, а по черепице ползет плющ. Но домик совсем не выглядит заброшенным. Наоборот, обжитым и любимым.

А перед парадным крыльцом – две деревянные фигурки маленьких девочек, играющих в догонялки.

Я тянусь взять одну в руки.

– Не надо, – останавливает меня Хильда.

– Ой, прости.

– Давай я сначала объясню, – она берет одну из фигурок, позволяя мне рассмотреть нарисованное личико. У девочки оказывается красный бантик в волосах. – Это Джулианна.

Я опускаю глаза на вторую фигурку, пониже ростом и пошире.

– А это Марионетта, – и тут до меня неожиданно доходит, почему домик кажется таким знакомым.

– Это же дом их родителей!

– Это мой подарок скорбящим, – Хильда ставит фигурку Джулианны на место, рядом с Марионеттой, и теперь они снова догоняют друг друга. – Я изучаю материалы о тех, кто приезжает на церемонию, и готовлю для них памятный подарок. Обычно это самое дорогое воспоминание, объединяющее скорбящих с усопшими. В данном случае Марионетту и Джулианну объединяла любовь к дому, где прошло их детство. Так что я сделала его модель. И когда Марионетте будет грустно и захочется обнять Джулианну и почувствовать ее рядом, – Хильда передает мне фигурку, – она ее почувствует.

Я беру маленькую Джулианну в руки и охаю. Меня буквально захлестывает невероятная любовь, и даже сердцу становится тесно в груди. Кажется, чьи-то ласковые руки ложатся мне на плечи, а потом крепко обнимают, и кто-то целует меня в лоб. Эмоций становится слишком много, и я ставлю фигурку на место.

– Понимаешь теперь, почему я попросила тебя не трогать ее? – усмехается Хильда и запаковывает домик, поднимая боковины и возвращая на место крышку.

– Как… как вы это делаете? – я недоуменно хлопаю ресницами. Сердце все еще колотится. – Домик – это, безусловно, архитектурное заклинание, но то, что я только что чувствовала, – явно не оно…

– А это и не оно, – Хильда указывает на свой молочно-белый глаз. – Я не только читаю эмоции, я их