Врата Инферно - Энтони Райан

эту мерзость обратно в Инферно, меч почернел от крови его обитателей. Но затем, когда огромное каменное лезвие опустилось на последние остатки адской жизни, задержавшиеся на краю портала, огромная ладонь вырвалась из врат и сокрушительно сжала руку императора. Взревев от негодования, Альтариас отвел свободную руку, чтобы нанести ответный удар, но в этот момент появилась еще одна могучая рука, крепко схватившая руку императора.

Голова, появившаяся из портала, напоминала сочетание быка и змеи, два острых рога изгибались из широкой, покрытой чешуей головы. Огонь вырывался из ноздрей и глазниц существа, когда оно, пыхтя, напирало на тело Альтариаса. Каменные ноги императора царапали глубокие борозды на полу арены, хотя он изо всех сил пытался не дать огромному чудовищу шагнуть в мир смертных. Леденящая боль вновь охватила Гайма, когда он увидел, как Орсена упала на колени, опустив голову в полном изнеможении.

«Все кончено, Разрушитель», — произнес Калтраксис, его голос прозвучал мягким, хриплым шепотом над ухом Гайма. «Отдай кинжал и себя, и я пощажу их. Разве я не великодушен в своем милосердии? Более великодушен, чем ты, когда убивал в этой самой комнате».

Воспоминания нахлынули на него, затуманивая зрение. Его отец смотрит на него с кровати, и в его почти слепых глазах читается ужасное понимание, когда сын закрывает ему лицо подушкой. «Это было милосердие», — прохрипел Гайм, переживая новый приступ мучений. «Он умирал. Каждая секунда была пыткой...»

«Верно, но ты убил его не поэтому, не так ли Разрушитель? Нет. Это было из-за его бесконечного осуждения. Его глубокого разочарования в младшем сыне. Это было из-за того, что он заставил тебя повесить того подрезальщика живой изгороди. Из-за постоянных оскорблений, которые он бросал в твою жену. Потому что в душе он был мелким, подлым, жестоким человеком».

Гайм снова наблюдал, как умирает его отец. Наблюдал, как его костлявые, покрытые пятнами руки беспомощно молотят по подушке. Наблюдал, как ноги извиваются под одеялом, пока, наконец, не обмякают.

«Одно убийство, за которым последуют многие другие», — прошептал Осквернитель. «Это был твой первый шаг на пути к власти. Разве это небольшое убийство не принесло тебе награды? Этот замок. Уважение твоего короля со временем. Здесь ты узнал неоспоримую истину о своем роде: только через жестокость ты можешь процветать».

Боль снова усилилась, но Гайм, к своему удивлению, обнаружил, что на этот раз он способен ее выдержать. Потому что на смену этому воспоминанию пришло другое: лабиринт, образованный из его самых тяжких грехов под городом Картула. Ужасное испытание, которое едва не стоило ему жизни, но это страшное событие отсутствовало в перечне преступлений. Не потому, что он не чувствовал за него вины, а потому, что, несмотря на все тяжкие проступки отца, это убийство было действительно актом милосердия. У него было много поводов ненавидеть Пирса Матилля, но он также любил его. Это была горькая, компромиссная любовь, состоящая из обязательств и редких моментов доброты и похвалы. Но все же это была любовь. Барон Матиль, лорд замка Фалтон, умирая мучительной смертью в комнате, провонявшей его собственными испражнениями, не заслуживал такого конца. Гайм мог попросить Луизу приготовить настойку, чтобы погрузить старика в мирный, бесконечный сон, но это запятнало бы ее этим преступлением. Кроме того, было справедливо, что это дело должен выполнить преданный сын барона.

Новый шум за окном прогнал воспоминания. Гайм моргнул, увидев статую Альтариаса, которую огромный рогатый демон поставил на колени. На переднем плане Орсена пыталась подняться на ноги, но тяжело упала в пыль арены. Рядом Шавалла хваталась за раненое плечо и кричала Гайму, чтобы он проснулся, в то время как высокая фигура в доспехах с сияющей глефой направлялась к ним. Некромант был забрызган ихором многих демонов, а свежие раны образовывали на его лице сеть ярко-красных полос. Он двигался дерганой, судорожной походкой, волоча покалеченную ногу и держась прямо с помощью длинного меча Ансельма. Несмотря на раны, его жуткие глаза сверкали так же, как и всегда.

«Итак, раздражитель упорствует», — с легким удивлением заметил Калтраксис. «Ты знаешь, что он превратит этот мир в могилу, если добьется успеха. Сдайся мне, и я верну тебя в твое тело. Убийство Некроманта будет твоим первым делом в качестве моего капитана».

Гайм с трудом сдержал очередную мучительную дрожь, продолжая смотреть на Некроманта. Когда рыцарь приблизился к Шавалле и безжизненному телу Гайма, демоническое изумрудное сияние в его глазах начало колебаться. Он покачал головой, растерянный гнев отразился на израненном лице. Остановившись, он начал дрожать в такт мерцанию своих глаз. Свечение становилось все более прерывистым, когда рыцарь поднял руку, держащую Глефу Некроманта, направляя ее не на Шаваллу, а в свою грудь. На мгновение глаза рыцаря снова засияли, черты его исказились в вызывающем гневе, а губы произнесли одно-единственное слово: «НЕТ!» Затем сияние исчезло, и Гайм снова увидел лицо сэра Ансельма Чаллиса, храброго и решительного рыцаря Северного Королевства. Гайм заметил на лице Ансельма некоторое торжество, но в основном это было выражение смиренной печали, потому что ему было о чем сожалеть за свою короткую жизнь. Затем, не задумываясь, рыцарь вонзил Глефу Некроманта в свою грудь, проклятый клинок пронзил его нагрудник и плоть под ним по самую рукоять.

«Ты извлек неверные уроки, демон», — произнес Гайм. Пока он говорил, боль уходила из его тела. Кроме того, ощущение кинжала в руке стало более ощутимым. Опустив взгляд, он увидел, что тот покоится в ней. «Ты на самом деле не понимаешь нас», — сказал он Калтраксису, все еще глядя на кинжал. «Ты признаешь нашу жестокость, потому что это все, что ты знаешь. Ты не видишь ничего другого. Я вижу людей, готовых пойти за мной на смерть, чтобы спасти этот мир. Это и есть высшая воля».

Он отвернулся от окна, бросился на Осквернителя и вонзил Хрустальный Кинжал ему в грудь. Лицо Пирса Матилля мгновенно превратилось в кричащую маску демона. Гайм успел мельком увидеть лицо Калтраксиса, прежде чем оно исчезло, а комната, в которой они стояли, рассыпалась в прах. Багровая плоть, острые зубы, оскаленные в ненависти и шоке, глаза, сверкающие, как золотые шары. Затем все исчезло, на мгновение перед глазами Гайма возникла бездонная чернота, а затем его чувства затопили уродливые зрелища и тошнотворная вонь арены.

Глава десятая

Судьба Короля-Разрушителя

«Ты не вовремя, старина», — простонала Шавалла, хлопая Гайма по плечу вялой рукой. «Но я прощаю тебя».

Поднявшись на ноги с Безымянным Клинком и Хрустальным кинжалом в