Вор с двумя именами - Илья Соломенный

обитель какого-нибудь святого, чем на гостиницу… Стены из белоснежного алебастра были увиты живыми гирляндами цветущих орхидей и лиан, а огромные арки входа были обрамлены резьбой, изображающей сцены из каких-то древних мифов Артанума.

Махнув рукой нанятой прислуге, я подал руку Лани и мы прошли внутрь.

В холле первого этажа царило вычурное, буквально, кричащее богатство! Мрамор, золото, хрусталь, ковры, огромные картины и статуи… По периметру были установлены кадки с невероятными растениями, а рядом с ними висели клетки с самыми разными певчими птицами.

Внутри было прохладно, и у дальней стены, меж широко расходящимися лестницами на второй этаж, находилась длинная стойка.

За ней стояла прекрасная блондинка и человек лет пятидесяти, с тщательно зализанными на лысину редкими волосами, одетый в камзол из тёмно-синего бархата, расшитый приглушённым серебряным узором. Его лицо, круглое и румяное, пыталось изобразить радушие, но маленькие, бойкие глазки беспокойно бегали, а пальцы с отполированными до блеска ногтями нервно перебирали край одежды.

Месье Ренар, хозяин «Золотого сада» — и нервничал он, судя по всему, из-за молодого, всего на пару лет старше меня, парня, стоящего перед стойкой в компании пятерых разодетых в шелка сверстников.

Ему вряд ли было больше двадцати… Одет с вызывающей пышностью — камзол из лилового бархата был так густо расшит золотыми нитями и мелкими жемчужинами, что ткань едва просматривалась! На груди болталась массивная золотая цепь с гербом в виде кошелька, пронзённого ключом — символ Гильдии Торговцев.

Его бледное, не лишённое некоторой изнеженной красоты лицо, было искажено маской преувеличенной скуки и высокомерия.

— Княжич Адар! Леди Анна! — голос увидевшего нас месье Ренара был подобен шёпоту шёлковых подушек — мягким, вкрадчивым и неестественным. Он вышел из-за стойки, засеменил к нам и склонился в низком, но не унизительном поклоне, — Для вас всё готово, сиятельства! Лучшие апартаменты в доме, «Изумрудные покои», с видом на внутренний сад и водопад. Позвольте мне лично…

В этот момент парень перед стойкой, который, прищурившись, наблюдал за этой сценой, медленно, с насмешливым апломбом, подошёл к хозяину заведения, абсолютно игнорируя наше присутствие.

— Ренар, — его голос был громким и резким, — Я, кажется, уже выразился предельно ясно! Эти покои мне нужны для моих… гостей. Разве ты страдаешь забывчивостью? Или твоя преданность золоту затмила твой слух?

Месье Ренар странным образом заёрзал на месте, словно ему под ноги насыпали раскалённых углей. Крупные капли пота скатились с его висков, пробиваясь сквозь пудру.

Я с интересом и лёгким беспокойством наблюдал за этой сценой. Что тут, феррак, происходит⁈

Свита высокомерного юнца также следила за нашим разговором.

— Но… Месье де Мадран… Я ведь предупреждал вас, что «Изумрудные покои» уже заняты… Уже больше месяца! Это, — он протянул руку в нашу сторону, — Это же княжич Войцех… у него предварительный заказ, оплаченный заранее… — он бормотал, бросая на нас виноватые взгляды.

Де Мадран… Теперь я вспомнил эту фамилию — она принадлежала Мастеру Торговли! А этот юнец, получается — его сын? Викторио де Мадран.

Тот, наконец, повернул к нам голову. Его глаза, холодные, цвета тусклого, чуть грязного льда, медленно и демонстративно скользнули по мне, оценивая мой скромный, по меркам Элиона, дорожный камзол.

Затем перешли к Лани, задержавшись на её лице и — куда дольше! — на груди, с неприкрытым циничным интересом. В его взгляде не было ни капли уважения, лишь насмешка и сознание собственного превосходства.

— Слышал о вашем… злоключении, — протянул он, растягивая слова. Ого! А слухи в Артануме и правда быстро растекаются! — Пираты… Жаль, что подобное случается с теми, кто не может обеспечить себе и своей семье должную охрану. Но видите ли — в Артануме мы ценим не только титулы, но и… актуальное влияние. Текущую силу, если вам так более понятно. И с этим, как я погляжу, у вас туговато.

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

— Ваши апартаменты, к сожалению, уже заняты, — он развёл руками с фальшивым сожалением, и золотые браслеты на его запястьях звякнули, — Я уверен, Ренар найдёт для вас что-то… попроще. Где-нибудь на первом этаже, и, разумеется, это обойдтся вам дешевле. В конце концов, ваши кошельки, я слышал, тоже пострадали от тех пиратов. Экономия, как понимаю, не будет лишней.

Лани рядом со мной замерла, превратившись в изящную статую, и я почувствовал, как её пальцы, лежавшие на моём локте, на мгновение впились в ткань моего рукава.

Я же стоял неподвижно, глядя на де Мадрана со скучающим выражением лица, которому меня учила Алиса.

Внутри же всё закипало…

Этот надутый павлин, чья вся значимость зиждилась на кошельке отца, тыкал мне в лицо мою же легенду — как уличный забияка тычет палкой в клетку с диковинным зверем!

И придурок даже не подозревает, насколько этот зверь опасный…

А его дружки с ублюдскими ухмылками на лицах явно расчитывали на представление…

Дам’марак!

— Месье де Мадран, — начал я, и мой голос прозвучал тихо, но с той металлической чёткостью, что заставляет замолкать даже шум на рынке. Я намеренно говорил на безупречном артайском языке, (распространённом в Артануме), без малейшего намёка на провинциальный (или, тем паче — трущобный) акцент, — Вы, разумеется, простите моё невежество. В наших северных землях мы привыкли вести дела иначе. Там слово, данное человеком, будь то князь или простой трактирщик, считается нерушимым. А заказ, оплаченный заранее и скреплённый печатью — священным. Нарушить его — значит опозорить не только своё имя, но и имя всех своих предков.

Я медленно, не спеша, перевёл взгляд на месье Ренара, который, казалось, готов был распластаться на розовом мраморе в попытке исчезнуть.

— Месье Ренар подтвердит, что договорённость между нами существует. И я уверен, что в Артануме, этом оплоте цивилизации и закона, подобные вещи ценятся не менее, чем… сиюминутное влияние.

Де Мадран фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка неожиданности и лёгкого раздражения. Он ожидал робости, оправданий, может, даже подобострастия. Но не холодной, вежливой атаки, построенной на взыванию к закону и традициям.

— Не знаю, как принято у вас, в вашем медвежьем углу, — язвительно сказал он, делая акцент на последних словах, — Но здесь прав тот, у кого власть. А власть, — он указал большим пальцем, унизанным перстнями, себе в грудь, — Сейчас у меня. Вы, пожалуй, не знаете, но мой отец…

— Ваш отец контролирует половину морской торговли Артанума, я прекрасно осведомлён об этом.

— Вот именно! —