В крепости Чёрного Пламени (Блэкфайр) - Энтони Райан

"Лорент..." Гайм шагнул к нему, но тут же остановился. Секунду он мог только смотреть на этот отвратительный призрак, на эту пародию, возможно, на единственного человека, которого он когда-либо открыто называл героем. "Ты..." Он запнулся, сглотнул и с трудом выдавил из себя слова. "Ты пришел, как и обещал. Ты пришел, чтобы заявить права на крепость Блэкфайр".

"Я пришел, сир. И привел свою любовь, чтобы она стала моей госпожой". Призрачная рука Лорента подняла пылинки в неподвижный воздух, указывая на нетронутое тело Айлин. "Посмотрите, как она прекрасна. А еще - как неподвижна". На его подвижном, едва различимом лице появилось выражение безграничной печали. "Странно, не правда ли, сир, что наши амбиции в итоге пошли прахом? Вы завоевали королевство, чтобы потом оставить его. Я завоевал ее сердце, но лишь для того, чтобы прижать ее к себе, когда она умирала. Она сказала мне, знаете ли. Перед последним вздохом. Она сказала мне, что любит меня..."

Голос Лорента затих, когда он погрузился в размышления о мертвой, но не разложившейся женщине в гробу. Гайм не хотел думать, сколько лет призрак его друга потратил на эти поиски, сколько времени он пролежал в одиночестве и с разбитым сердцем в этом углублении в земле.

"Меч, Лорент, - подсказал он. "Я должен знать об этом мече".

"Это мерзкая вещь, сир. Хуже даже того клинка, что вы нашли в Салише. Ужасная, проклятая вещь... Я нашел ее здесь, в недрах этих развалин, которые, как я думал, могут стать моим домом. Старые предания об Орвине Блэкфайре и его многочисленных темных делах привели меня к нему. Клинок, способный воскрешать мертвых, так говорили мне здешние старики. В безумии своего горя я решил, что он воскресит ее. Я был глупцом, сир. Худшим из дураков..."

Призрак Лорента переместился, паутина и пыль превратились в облако, а затем снова в фигуру коленопреклоненного человека, чья тонкая, как паутинка, рука провела по неподвижному лицу Айлин. "Существо в клинке шептало мне, давало обещания... все это ложь, но мне так хотелось верить. Тогда я взял в руки меч и призвал демона вернуть мне Айлин, и он сделал это. Он изгнал тление, омрачившее ее труп, сделал ее снова целой, но не живой. Женщина, поднявшаяся из гроба, была всего лишь прекрасным трупом, глаза которого светились зеленой злобой, нацеленной на резню и жестокость, которые доставляли удовольствие тому, кто поднял ее.

"Тогда я осознал свой грех, сир. Я понял, что натворил. Все безумие покинуло меня, когда я увидел Айлин такой, какой она никогда не была. Только усилием воли я удержал демона в мече. И хотя он гневался на меня, наказывая многими муками, я все же держал его в узде и запечатал гробницу, чтобы ни он, ни я, ни Айлин никогда не смогли покинуть это место. Последним усилием воли я погрузил проклятый клинок в собственную грудь, лег на тело Айлин и вложил его в ее руки как раз в тот момент, когда жизнь покинула меня.

"Так мы и лежали, сплетенные воедино на бессчетные годы, пока мое тело не превратилось в кости, а затем в прах, а она, пропитанная злобой меча, оставалась неизменной. В конце концов, такова была наша судьба: она стала трупом, а я призраком, потому что в старых сказках была доля правды. Когда-то ведьма прокляла этот замок, разгневанная жестокостью Орвина Блэкфайра. Его призрак все еще цепляется за эти камни, но это уже засохшая, едва осознающая себя тварь. Ибо такова судьба проклятых - существовать после смерти: лишенные чувств, мы ускользаем в тень, чтобы стать мерцанием на краю зрения смертных. Я, однако, не увял, ибо Айлин поддерживает меня. Ее красота и мое собственное отчаяние - вот моя подпитка. Что может быть хуже, чем остаться в этом месте навсегда, вечным свидетелем всего, что я потерял?"

"Пока не пришла Экири", - сказал Гайм. "Девушка с Хрустальным Кинжалом. Она приходила сюда, не так ли?"

"Я не слышал ее имени, ибо она говорила не своим голосом. Голосом демона. Я понял, что она потерпела неудачу там, где я преуспел, - ее воля не сдержала демона в клинке. Но я не мог винить ее за это. Я почувствовал силу этого демона, Калтраксиса, как он себя назвал, и сомневаюсь, что даже вы смогли бы противостоять ему, сир".

Призрак Лорента снова переместился, призрачные руки заиграли над Глефой Некроманта. "Тварь в нем тоже боялась его, я это чувствовал. Что за порождение Инферно может вселить ужас в другого демона? Калтраксис смеялся над ним, дразнил его. 'Ты будешь полезен, брат, - говорил он Глефе. "Радуйся знанию, что хотя бы раз за все твое жалкое существование я благословлю тебя даром важности". А потом он засмеялся... Каких только ужасов я не насмотрелся, но этот смех леденит даже мое отсутствующее сердце".

"Что..." начал Лексий и закашлялся, прежде чем сумел сформулировать свой вопрос. В большинстве случаев он был стойким человеком, но, казалось, одного разговора с призраком было достаточно, чтобы вывести его из себя. "Что он сделал? Как он пробудило силу меча?"

"Просто прикоснувшись к нему, добрый сэр", - ответил Лорент. "Вот и все. В этом прикосновении был приказ, я почувствовал это. Демон в Глефе был так же скован его волей, как и та девушка. Сила, которую он высвободил, причинила мне боль, ибо это было прикосновение смерти, наделенное силой, великий расцвет ее, как огонь маяка, пропитанный маслом, вспыхивающий при первом поцелуе факела".

Откуда-то сверху раздался резкий, неясный звук. Гайм не мог сказать, был ли это крик, шум битвы или запертая дверь в башню наконец поддалась. "Этим нужно овладеть", - произнес он, устремив твердый и решительный взгляд на Глефу Некроманта.

"Милорд..." предостерег Лексий, когда Гайм протянул руку, чтобы схватить проклятый клинок.

"Чтобы сдержать демона, мечу нужен хозяин, - пояснил он. "Это я знаю точно. Если мне суждено носить два проклятых клинка, значит, так тому и быть".

Его палец едва успел коснуться сверкающей бронзовой рукояти Глефы, как вибрирующий поток энергии схватил его руку и отбросил в сторону. Развернутый силой удара, Гайм врезался в колонну, застонав, когда боль прошла от его