В крепости Чёрного Пламени (Блэкфайр) - Энтони Райан

ярче, чем когда-либо, и казалось, что зеленый огонь полыхает в каждом черепе. А потом, как один, они лопнули. Голова каждого существа взорвалась радужным цветком, и эта вспышка заставила Гайма отвести глаза и поднять руку, чтобы защититься от осколков костей.

Когда он снова взглянул на них, одни мертвецы лежали толстым ковром из недвижной плоти, а другие безжизненные трупы сползали вниз по кровавой массе, заполнившей лестничный пролет. Ни одна конечность не дергалась, не было слышно ни звука, кроме чавканья и падения шлепков желчи и крови, капающих с потолка.

Снизу послышались шаги: по ступеням из склепа поднималась фигура. Казалось, сэр Ансельм Чаллис умудрился состариться на десять лет за те короткие мгновения, что прошли с тех пор, как он оставил его в гробнице. Он также, казалось, прибавил в росте на дюйм, хотя Гайм посчитал, что это из-за изменившейся осанки рыцаря. Его спина стала более прямой, а взгляд - более пристальным, что также свидетельствовало о знании, которое было далеко за пределами его возраста. Его длинный меч был убран в ножны, а в руке он держал Глефу Некроманта, клинок которой теперь излучал гораздо более приглушенное зеленое сияние.

Он бросил на массу тел лишь беглый взгляд, прежде чем подойти к ним, целеустремленно прокладывая себе путь через трупы. Его взгляд был прикован к Гэлвину, глаза сужены, а рот сжат в жесткую линию. Оруженосец все еще лежал в беспамятстве, хотя Гайм заметил, что серая бледность его кожи немного уменьшилась. Кроме того, уродливые темные прожилки тлена, пробивавшиеся из-под повязки на шее, теперь исчезли.

"Отец Лотар, - произнес Ансельм, его голос звучал мягко и сипло, так непохоже на его обычный вежливый и серьезный тон. "Ваш печальный долг - доложить королю и церкви, что сэр Ансельм Чаллис и большинство его людей пали, защищая крепость Блэкфайр от армии мятежников, использующих мерзкую магию. Вы доставите этого человека домой и передадите его на попечение леди Эльсиноры. Скажите ей, что таково было предсмертное желание сэра Ансельма".

На лице Лотара отразилось желание возразить, ибо клятвенный долг священника - не лгать. Тем не менее, он ответил серьезным и молчаливым кивком.

"Итак, капитан, - сказал Ансельм, переведя взгляд на Гайма. "Наш ученый друг сказал мне, что вы приступили к выполнению очень интересной миссии..."

"Что вы расскажете церкви?"

"То, что просил меня передать этот прекрасный молодой рыцарь", - ответил отец Лотар, закрепляя цепь на заднем борту повозки. По указанию Ансельма Гэлвин лежал на дне повозки, завернутый в одеяла и накачанный лекарствами, чтобы не просыпался. Он не пришел прощаться ни со священником, ни с оруженосцем, предпочитая посвятить свой труд погребению множества мертвых на погребальном костре, который теперь пылал на перешейке. В останках упырей не было ничего живого, но предать их огню все же было разумной предосторожностью.

Лотар сделал паузу, чтобы окинуть Гайма долгим и внимательным взглядом. Наконец он вздохнул и сказал: "Думаю, будет лучше, если правда о том, что здесь произошло, останется невысказанной и незаписанной. Если епископы узнают о Семи Мечах, они могут решиться на неразумные поступки, тем более, если они узнают, что Разрушитель все еще ходит по этой земле".

Услышав это, Гайм приподнял бровь, удивленный еще больше тем фактом, что в его груди не возникло желания прикончить священника.

"Твой голос был хорошо слышен из склепа", - пояснил Лотар. "Подумать только, я путешествовал рядом с худшим из королей и ни о чем не подозревал. Я знал, что у тебя есть скрытый мотив для прихода сюда, но это..." Он замолчал, покачав головой, на его лице было написано суровое осуждение и обвинение. И все же Гайм не испытывал желания убить его. Возможно, потому, что он был таким решительным во время всего этого, или потому, что не видел истинной злобы в этом священнике, хотя раньше он позволял себе видеть только ее.

Поэтому он просто пожал плечами и сказал: "Это опасное знание, отец".

"Все знания опасны, Ваше Высочество".

Лотар позволил своему взгляду задержаться еще на мгновение, а затем двинулся к передку повозки, заняв свое место у упряжи рядом с Тухмелем и молодым солдатом. Все лошади и волы были убиты упырями, и у них не было других средств, чтобы увезти внушительную персону Гэлвина подальше от долины.

"Давайте-ка, сыновья мои, - сказал Лотар, налегая всем весом на ярмо и приводя повозку в движение. "Возможно, это место больше не проклято, но божественное руководство Воскресших подсказывает мне, что лучше не задерживаться рядом с этой крепостью."

Милосердие, мой повелитель? спросил Лакорат, когда повозка тронулась с места. Как это нехарактерно для Разрушителя, великого гонителя всех священников.

Гайм смотрел вслед повозке, пока она не достигла вершины западного холма и не скрылась из виду. "Ты никогда не был просто моей ношей, не так ли?" - спросил он демона. "Ты был моим поводком. Намордником для разъяренного чудовища, которое могло убить весь мир".

Наверное, задумался Лакорат. В каком-то смысле.

"Почему? Разве твоя природа не в том, чтобы наслаждаться разрушением?"

По моему опыту, простое разрушение - в конечном счете пустая забава. Я нахожу, что мои удовольствия проявляются во многих и разнообразных формах. Большинство из них, должен признаться, после очень долгого существования, возникли за сравнительно короткое время моего путешествия с тобой. Кроме того, я не твой раб, вынужденный исполнять твои прихоти, будь то убийственные или благодетельные. Он ненадолго замолчал, а когда заговорил снова, в голосе демона звучали насмешливые нотки, которые Гайм так хорошо знал. Значит, ты скучал по мне?

"Но вы не до конца понимаете назначение Семи Мечей, сир?" Употребление рыцарем этого почетного обращения, вкупе с его пристальным взглядом и мягким голосом, обескураживающе знакомыми, заставило Гайма задуматься, действительно ли душа, с которой он беседовал, была сэром Ансельмом Чаллисом.

"Я знаю, что выполнение этого задания снимет проклятие, которое привязывает нас к этим клинкам, - ответил Гайм. "Уже одно это делает эту миссию стоящей".

"А если миссия окажется плачевной, что тогда?"

Впечатление от разговора с Лорентом, а не с Ансельмом, стало еще сильнее. Лорент никогда не уклонялся от постановки сложных вопросов, хотя и всегда с ожидаемым почтением. За два дня, прошедшие