В крепости Чёрного Пламени (Блэкфайр) - Энтони Райан

"Проклятие, связывающее демона, не потерпит разделения смертной души, сир", - сказал ему призрак Лорента, и его едва различимые черты приобрели мрачный вид. "Этим клинком должна владеть рука, на которой нет проклятия".

Гайм и Лексий обменялись взглядами, когда сверху донесся еще один негромкий, но тревожный звук. "Ищейка или Лорвет", - предложил Лексий, и в его увеличенных глазах мелькнул отблеск стыда.

"Нет, - прорычал Гайм, с трудом поднимаясь на ноги.

"Другого пути нет, милорд. Смертная рука должна взять этот клинок, рука, ещё не проклятая носить один из Семи мечей".

"Тогда пусть он будет моим", - произнес тихий, бесцветный голос. Глаза Гайма метнулись к Ансельму, выходящему из тени. Взгляд рыцаря был прикован к древнему оружию, лежащему в руках Айлин, в его лице отражалось крайнее отчаяние, смешанное с непреклонной решимостью.

"Ты не знаешь, что это такое, мальчик, - ответил ему Гайм.

"Я услышал достаточно, чтобы понять: это единственный способ спасти нас". Ансельм неторопливо подошел к гробу, и Гайм не заметил в его походке ни малейшего признака страха или колебаний. "Итак, капитан, - негромко добавил рыцарь, - вот то, ради чего вы приехали. Отец Лотар пытался предупредить меня, что у вашей преданности есть скрытая цель. Похоже, вы задолжали мне кое-какую монету, получив ее обманным путем".

"Ты можешь забрать все монеты из моего кошелька, если сейчас же покинешь это место.".

Ансельм с горьким вздохом опустился на землю рядом с телом Айлин, не сводя взгляда с Глефы Некроманта. "Твари оставили попытки взломать дверь, - сказал он. "Теперь они карабкаются по стенам башни. Навалившись друг на друга, как муравьи, несколько монстров протиснулись сквозь щели для стрел. Мы убили их, но скоро эта орда мертвецов достигнет вершины, и тогда их будет не удержать". Его голос затих до шепота, когда он протянул руку к рукояти меча.

"Я король Гайм Разрушитель", - начал Гайм и быстро продолжил, когда Ансельм бросил на него озадаченный взгляд. "Да, я никогда не умирал. Я все еще хожу по этой земле из-за проклятого клинка, который ношу, вечно преследуемый именем, которое я получил после того, как взял его. Прикоснись к нему, и со временем ты получишь собственное имя, и, возможно, оно будет еще более презренным".

"Разрушитель, да?" Ансельм задумчиво поджал губы, а затем вернул свое внимание к Глефе. "Мой прадед сражался рядом с тобой и мог рассказать много историй. Я думал, ты будешь выше ростом".

"Не надо!" воскликнул Гайм, когда рыцарь потянулся к Глефе.

"Гэлвин умрет", - сказал Ансельм. "И, если я хоть немного разбираюсь в чувствах Эльсиноры, то и она тоже. Горе и чувство вины уничтожат ее".

"Она предала тебя. Причем с твоим собственным оруженосцем. Чем ты обязан ей или ему?" Слова Гайма были произнесены с яростью, но он знал, что его страсть была всего лишь бальзамом для его стыда, потому что он не сделал ни единого движения, чтобы помешать руке Ансельма сомкнуться на рукояти меча некроманта.

"Я обязан им любовью, - сказал тот. "Я обязан им жизнью..."

Когда кончики пальцев рыцаря коснулись древней, но незапятнанной бронзы, его голос превратился в мучительное шипение, спина выгнулась дугой, а зубы сжались. Рука, сведенная судорогой, свидетельствовавшей о магическом воздействии, сжала рукоять меча и вырвала его из рук Айлин. В тот момент, когда клинок вырвался из ее рук, тело Айлин начало разлагаться: гладкая кожа превратилась в сухую, потрескавшуюся поверхность, которая быстро рассыпалась в пыль. Клинок засветился зеленым, когда Ансельм отскочил от тела, с его губ сорвался крик боли. В этот момент в голове Гайма раздался голос Лакората, полный возмущенной ярости.

Что ж, это заняло у тебя достаточно много времени, мой повелитель!

Гайм слегка пошатнулся под тяжестью гнева демона. По тому, как резко дернулся Лексий, упав на колени, стало ясно, что гнев Каландры был схож по силе.

Как удивительно, что ты еще дышишь, - продолжил Лакорат язвительным тоном. Может, тебе потом помогут подтереть задницу?

Гайм почувствовал, что гнев демона ослаб, когда тот переключил внимание на Ансельма. Рыцарь корчился на полу, все еще сжимая зеленый светящийся меч, на его лице застыла уродливая гримаса глубокой, неумолимой муки. Ему осталось недолго, заметил Лакорат. Демон в клинке был... каким-то образом изменен, став еще более чудовищным. Ни одна смертная душа не сможет с ним справиться. Нам нужно уходить отсюда, мой повелитель. Уходить как можно дальше, пока есть возможность.

"Я пришел сюда не для того, чтобы просто оставить это, - пробурчал в ответ Гайм.

На это нельзя претендовать, - настаивал Лакорат. А этот молодой человек вот-вот потеряет свою душу, и тогда сила демона внутри снова заключит меня в тюрьму. Неумолимая, ледяная уверенность затопила разум Гайма, когда Лакорат напряг всю свою волю. Этого не случится. А теперь давай отправляться.

"Ты не властен надо мной, демон, - напомнил ему Гайм, хотя, по мере того как он продолжал беспомощно смотреть на агонию рыцаря, ужас их положения становился все очевиднее. Ничего не оставалось, как бежать из этой крепости и оставить меч. Долина озера Стилуотер навсегда останется проклятым местом, где бродят ненасытные мертвецы.

Именно тогда призрак Лорента начал обретать все большую материальность. Пыль и мусор на короткое время образовали водоворот в пределах подземной гробницы, который, кружась, придавал дополнительную материальность колышущемуся призраку. Когда он рассеялся, Гайм увидел, что лицо Лорента стало почти зеркальным отражением того красивого и печального мужчины, которого он помнил. С минуту тот смотрел на него, на пыльных губах играла печальная улыбка, а затем, нахмурившись с мрачной решимостью, двинулся вперед, чтобы окутать дергающуюся фигуру Ансельма.

К тому времени рыцарь уже перестал сопротивляться, его душа проиграла поединок с демоном в Глефе. Но когда пыльный призрак Лорента накрыл его, его тело начало дергаться с еще большей живостью, чем прежде.

Вот это настоящее состязание, заметил Лакорат. Призрак, похоже, куда более грозный дух, чем мальчик.

"Кто побеждает?" спросил Гайм, продолжая наблюдать за тем, как рыцарь мечется и что-то бормочет, а зеленый отблеск меча в его руках мерцает, словно чадящий факел.