Душевное мошенничество - Эндрю Гивлер

в ту же одежду, в которой я видел ее в последний раз, когда бежал из этого самого горящего здания. Несмотря на то, что черные кожаные сапоги, темные джинсы и красная майка не являются особо изысканными предметами одежды, в ее присутствии я вдруг почувствовал себя неважно одетым.

"Привет, мальчики, - весело сказала она. "Я очень ценю внимательную аудиторию". Она сделала несколько шагов по краю бассейна света, глядя вниз на связанного гуля. "Вижу, сегодня у тебя еще больше неприятностей?"

Страх, мой добрый друг последних дней, тут же вернулся в сердце и занял места, которые освободил после того, как улеглось возбуждение от нашего нападения на район. Я взглянул на Алекса, чтобы посмотреть, не подает ли он мне снова команду "бежать". Я пообещал себе, что на этот раз послушаюсь с первого раза. Он стоял на противоположной стороне от Ориона, скрестив руки. Его ярко-голубые глаза встретились с моими, и он слегка кивнул головой в сторону Ориона. Я понял, что это означает что-то вроде "пусть взрослые говорят", и понимающе кивнул в ответ. Похоже, это был хороший план.

"А теперь ты втянул в свои разборки бедного, измученного Охотника". Она улыбнулась Ориону, ослепительно сверкнув белыми зубами. Это было одновременно и кокетливо, и хищно, что вполне соответствовало ее настроению. Она была чувственной белой акулой. "Племянник, - сказала она, наклонив голову к Ориону, но не разрывая с ним зрительного контакта, - ты забыл свои манеры?"

Орион не шелохнулся, насколько я мог судить. Его ноги, конечно, не сдвинулись с места, как и руки. Но от него исходило ощущение сдвига. Вся та свернутая, опасная энергия, что была направлена на гуля, нашла новую цель.

Лилит тоже заметила это. Она моргнула один раз - длинное, медленное движение, которое казалось преднамеренным. Это было похоже на то, что она давала ему секунду, чтобы он передумал, прежде чем официально заметить его тон. На ум приходили только две причины, по которым она могла так поступить. Первая заключалась в том, что Орион не был тем, кого она ненавидела. Она предложила ему шанс из какой-то привязанности. Может быть, она не хотела, чтобы у него были неприятности. Она называла его "племянником". Мне не нравилась мысль о том, что Лилит и Орион могут быть приятелями. Но Алекс назвал его прапрадядюшкой. Учитывая их родственные связи, такое обращение казалось скорее социальной терминологией, чем реальным родством.

Второй вариант был противоположным: она надеялась, что он передумает, потому что боялась его.

"Похоже, что забыл", - прошипела она, когда прошло еще несколько ударов сердца, а Орион все еще молчал. Ее приятный, кокетливый голос исчез. Все, что я сейчас видел, - это ядовитый персонаж, вырвавшийся из круга на том самом полу, на котором мы стояли. "Очень хорошо. Я уже несколько веков говорю, что кто-то должен напомнить тебе о твоем месте. Не думала, что мне посчастливится это сделать".

Орион оставался неподвижным во время ее речи. Его сосредоточенность была настолько ощутимой, что он мог бы с тем же успехом направить пистолет на голову Лилит. Вот только я сомневался, что пистолет причинит ей такой же вред, какой причинил гулю мой выстрел. Красиво наманикюренные руки Лилит с ногтями, покрытыми золотым лаком, превратились в когти, и она сделала один шаг к Ориону.

Его реакция была мгновенной, но в то же время вялой и почти незаинтересованной, как у крутого школьника, который не хочет, чтобы его видели делающим слишком много заметок на уроке. Он поднял правую руку над плечом, всего в нескольких дюймах от рукояти своего меча. Красный камень в рукояти один раз ярко запульсировал, излучая свой собственный свет.

Лилит уставилась на рукоять так, словно заметила ее впервые. Она ждала слишком долго, чтобы все выглядело гладко, но ее руки опустились по бокам, и поза немедленно вернулась к игривой.

"Ты совершенно прав, племянник, - радостно сказала она, словно Орион говорил вслух. "Мы можем вести разговор в вежливой манере. Похоже, твои манеры не так уж и потеряны, как утверждают некоторые".

Орион промолчал, но его рука снова опустилась на бок. Сердце колотилось в груди, и я вытер вспотевшую ладонь о джинсы. Я не знал всех тонкостей того, в чем только что участвовал, но, кажется, я наконец-то немного лучше понял, каково это - жить во времена холодной войны.

"Ну что, к делу?" - спросила она, но, не дождавшись ответа, продолжила. "Я полагаю, тебе известно, что твои соотечественники совершили серьезное преступление против меня прямо здесь, в этой самой комнате?"

"Мы не оскорбляли вас намеренно", - запротестовал я. "Это должен был быть вызов секретаря, а не вас".

"Как бы то ни было, ты вызвал меня, маленький человечек", - спокойно ответила она. "И позволь заверить тебя, что втягивать кого-то вроде меня в подобные дела крайне неприятно. Это все равно, что пригласить в дом гостя и дать ему шкаф и спальный мешок".

"Тогда чего ты от нас хочешь?" спокойно спросил Алекс, не давая мне разразиться тирадой о краже душ и о том, что, насколько я понимаю, ее можно оскорблять до тех пор, пока не взорвется солнце. Я посмотрел на него с досадой. Вероятно, его подход больше подходил для поддержания мира.

"Похищение его сестры - это трагедия не только для тебя", - ответила Лилит, переведя взгляд на моего друга. По движению она напомнила мне ти-рекса из "Парка Юрского периода". "Это еще и личное оскорбление". Она слабо улыбнулась, но улыбка была менее приятной и более хищной, чем обычно. "И в отличие от твоего, оно очень преднамеренное".

"Так ты хочешь, чтобы мы спасли мою сестру?” - недоверчиво спросил я.

Ее хищный взгляд метнулся ко мне, фиксируясь на новой цели. "Вполне, - ровным голосом ответила она. "Однако я требую, чтобы вы, возможно, отнеслись к спасению немного более решительно, чем поступили бы в противном случае".

"Никаких выживших", - заполнил за меня пробел Орион.

"Сожгите и посыпьте солью их организацию, как римляне сделали это с Карфагеном", - весело сказала Лилит.

Я задался вопросом, была ли ее постоянно меняющаяся интонация аспектом ее личности или признаком какой-то неврастении. Я заметил, что она не смотрит в глаза Ориону. Скорее, её взгляд был прикован к рукояти его меча.

"А если мы сделаем то, что, в общем-то, и так собирались сделать, ты вернешь мне мою душу?" с надеждой спросил я.

"О, мой дорогой, ты слишком мил. Ты оскорбил меня лично. Выполнение этого задания будет для