Душевное мошенничество - Эндрю Гивлер

голубого, имел следы износа от множества шагов. По всей длине комнаты тянулись темные деревянные панели, справа от меня стоял стол, заваленным теми же листовками, что лежали на моем журнальном столике.

Дальше, через открытые двери, виднелось святилище с рядами скамей и отгороженным столом, уставленным свечами и большим золотым распятием. Длинная красная ковровая дорожка тянулась по центру. В среду вечером здесь было удивительно много людей, учитывая объявление об отмене. Хотя фойе выглядело несколько потрепанным, святилище было ухоженным. Каменные полы блестели, золотые свечи на стенах сияли ярким блеском. Может быть, собор Святого Себастьяна и не был знаменитым, но от его ухоженности исходило чувство гордости.

Я медленно, как маленькая церковная мышка, прокрался в фойе, боясь нарушить тяжелую тишину, которая всегда царит в церквях, где не идет служба. Моя бабушка всегда говорила мне, когда я был ребенком, что именно так ты чувствуешь себя в доме Божьем.

Когда я вошел в главное святилище, слева от меня встала женщина. Она стояла, склонив голову, над рядом только что зажженных свечей, в руке держав длинную спичку, от которой по спирали расходился небольшой дымок к небу - или, по крайней мере, к потолку.

Еще несколько человек расположились среди скамей в различных позах уединения. Прошло очень много времени с тех пор, как я в последний раз молился, но я уже был здесь. На этой неделе я буквально отправил телефонный звонок в Ад. С таким же успехом можно пойти ва-банк.

Я поднялся не более чем на несколько рядов от задних. Поскольку никогда не был из тех детей, которые сидят впереди всех в классе, проскользнув на пустую скамью с твердым покрытием и продвинулся на несколько футов к центру ряда. Это было как-то глупо. Все, что я собирался сделать, - это закрыть глаза и говорить мысленно, но я нервничал. Что я должен был сказать? Привет, извини, что давно не звонил, надеюсь, все идет хорошо. Слушай, я тут подумал, нет ли у тебя свободной души, которую я мог бы одолжить? Только ненадолго, пока я кое в чем не разберусь? Я говорил как племянник-алкоголик, а мне даже не очень нравилось пить.

Я оглядел скамьи в поисках домашнего задания, которое можно было бы скопировать. Большинство людей сгорбились, опустив головы. Одна дама в самом конце скамьи стояла на коленях, но я не был уверен, что рассчитываю на такой дополнительный зачет.

"Ничего не выйдет", - пробормотал я про себя, сцепив пальцы и склонив голову. На мгновение я уставился на потертые носки своих кроссовок, прежде чем вспомнил, что нужно закрыть глаза. Я с особой силой сжал их, чтобы наверстать упущенное время.

"Извините за беспокойство, - мягко произнес мужской голос из-за моего плеча, - но я не могу не заметить, что вы новенький".

От неожиданности я подскочил на своем месте, выпрямился и повернулся лицом к человеку, сидевшему на скамье позади. Там находился пожилой священник или служитель церкви - я не совсем понимаю разницу. Он был одет в черную рубашку на пуговицах и черные брюки с высоким белым воротничком, который можно увидеть на экране телевизора. Он был старше, может быть, под шестьдесят, и те немногие волосы, которые у него оставались, превратились в седые пряди, похожие на облака. Он одарил меня теплой улыбкой, а голубые глаза, казалось, искрились чем-то таким, чего я никак не мог уловить.

Что ж, это было быстро, подумал я, с подозрением взглянув на потолок.

"Э-э, да, сэр?" - ответил я, повысив тон на "сэр", чтобы показать, что я на самом деле не уверен, как к нему обращаться.

"Обычно люди называют меня отцом Брайантом. Сэр был моим отцом", - сказал он мне, весело подмигнув. "А как они называют тебя?"

" Мэтт, в основном".

"Что ж, Мэтт в основном, я рад познакомиться с тобой. Что привело тебя в наше скромное святилище, даже когда служба отменена?"

"Я не знал, что ее отменили, пока не пришел сюда", - слабо пробормотал я. Теперь, когда передо мной находился настоящий священник, я не знал, что сказать. Я не был готов к процедуре экзорцизма в стиле Эмили Роуз, но, кроме того, был в полном отчаянии.

"Значит, ищешь вечернюю мессу в среду? - спросил он мягким голосом.

Я мысленно поворчал на мудрых стариков и их способность видеть дальше простых объяснений. Я был лучшим лжецом, чем сейчас. Но врать священнику, когда я буквально видел распятие в натуральную величину, казалось не самым разумным жизненным выбором. Тем более что моя вечная душа пропала. Я не пытался найти десятый круг к Аду Данте".

"Я не уверен", - признался я. Почему я вдруг почувствовал себя подростком, которого поймали на улице после комендантского часа? "Мне кажется, у меня какие-то проблемы, и я не знаю, кто может помочь".

"Если ищешь помощи, то ты пришел в дом, который на ней специализируется, в основном Мэтт. Что за проблемы у тебя?"

Я не мог не оценить отца Брайанта. Он заметил меня, ребенка, которого не узнал в своем приюте, и сошел с дороги, чтобы проверить, не нужна ли мне помощь. Большинство людей так не поступают. Но теперь мне предстояло придумать, как ответить на его благонамеренный вопрос.

"Неделю назад я встретил демона, и он пытался купить мою душу. Я ему отказал! Но потом у него случился срыв, и он подделал мою подпись, и теперь я думаю... Дьявол думает, что моя душа принадлежит ему, но это не так! И я не знаю, что делать". Я предпочел паническое объяснение со скоростью тысяча миль в час.

С каждым словом отеческая улыбка исчезала из уголков его рта, а блеск в глазах сменился чем-то другим.

"Ты продал душу дьяволу и пришел сюда за убежищем?" - прошипел он. "Ты плюнул на Агнца Божьего и приползаешь сюда за помощью?" Его голос, который до этого был вежливым шепотом, превратился в разъяренный крик. По его шее поползли красные пятна, когда он начал приходить в ярость.

Не знаю, чего я ожидал.

Головы начали приподниматься от безмолвной молитвы и поворачиваться в нашу сторону, как стая религиозных луговых собачек. Я в шоке уставился на отца, разинув рот. Несмотря на свои опасения, я ожидал более восторженной встречи с блудным сыном, чем тот теплый прием, который мне оказали.

"Ты отвергаешь краеугольный камень и смеешь входить в дом, на котором он построен?" Теперь он орал во всю глотку, и акустика святилища значительно усиливала его ярость.